Совок 16 (СИ) - Агарев Вадим

Я умолк и сосредоточенно переваривал информацию. По всему выходит, что наш главный клиент, это водила неведомого автобуса. И это полностью меняет дело. Кардинально меняет! С одной стороны, если наш убийца, это водитель с какого-то междугороднего или пригородного рейса, то радиус его передвижений и вездесущности возрастает во многие разы. И это очень грустно. Зато и вероятность его успешного розыска тоже увеличивается пропорционально. Оно понятно, что дело это долгое, кропотливое и до невозможности муторное. Но в то же время благодарное. Потому что почти беспроигрышное. И рано или поздно, а мы его всё равно установим. Эти «икарусы», «львовские» и прочие мелкие «пазики», все они непрерывно колесят по области. Каждый по своему маршруту и по своему расписанию. По всем её городам и районам, и по более-менее крупным сёлам. И за пределы области они тоже мычутся неслабо, и повсеместно. А, если еще учесть, что из ближайших городов и соседних областей на этот чертов автовокзал также приезжают тамошние водилы на своих колымагах, то объём работы сильно увеличивается. Он не просто кратно возрастает, он на порядок множится. Однако, если не запустить в работу самое мелкое и непременно качественное сыскное сито, то затеряться среди сотен таких же водил злодею будет проще простого. Особенно с учетом того, что единственный наш свидетель лица его не разглядел. Хотя не думаю, что Мурзин врёт и покрывает убийцу. Вероятнее всего, что он его действительно не разглядел.

В том, что тот неизвестный автобусник, вышедший из леса, и есть злодей, я почти был уверен. Просто исходя из здравого смысла и опыта прежней работы. Есть такая поговорка, что два снаряда в одну воронку не попадают. А тут в одном месте и сразу два схожих по направленности преступления. Да еще, практически, в одно и то же время! Никакая артиллерия здесь не канает! Нет, ребята, в данной ситуации ни о каких случайностях или совпадениях речь не идёт. Имеет место неизбежная закономерность. И я имею основания полагать, что два вылезших наружу износа, это лишь малая часть айсберга. Надводная. Если бы не смерть пацана, всё осталось бы всуе.

Да, привокзальный лес изрядно загажен и это свидетельствует о его популярности. О частой посещаемости его гражданами и гражданками, то есть. Но любое изнасилование, за очень редкими исключениями, это преступление интимного свойства. И потому лишних глаз оно не терпит. Износ, это вам не громогласная и фееричная «бакланка», исполняемая на потребу многочисленной публики и предусмотренная в нынешнем УК статьёй за номером двести шесть. Насильник и особенно насильник-педофил, это по большей части, и по своей сути есть гнусный шакал, и тихушная крыса. И присутствие общественности во время столь волнительного для него процесса, ему всегда поперёк души. Само собой, подельники, если таковые участвуют в криминальном празднике плоти, тут в счет не идут. Так что волей несчастного случая, два упыря независимо друг от друга оказались в одной норе. Образно выражаясь. Очень уж удачно для них сложилось, что человеческий муравейник автовокзала, с непрерывно снующим потоком потенциальных жертв, расположился буквально на границе с лесом. И то обстоятельство, что сортир в этом грёбаном автовокзале уже длительное время закрыт на переучет, это тоже в кассу уродов. Следовательно, при наличии у криминального элемента спроса на женские и детские тела, шансов у последних не было никаких.

— Номер автобуса запомнил? — не питая наивных надежд, спросил я, впиваясь взглядом в зеркало.

— Не-е, — мотнул головой задержанный. — Не до того мне было. У меня самого тогда… ну, вы понимаете, — он виновато потупился, попытавшись потрогать свои исцарапанные щёки. — Я больше думал, как обратно на стоянку пройти, чтобы никто не увидел. Морда-то вон, как расцарапана. Ну и та баба… она же следом за мной могла из леса выскочить. Вокруг толпа народа, а она, не дай бог, орать бы начала…

— А цвет автобуса? продолжил наседать я. Может, какие-то надписи на нём были? Рисунки? Эмблема предприятия какая-то или полосы там, к примеру, цветные?

У меня теплилась надежда на повальное увлечение советских людей украшательством своих транспортных средств. Неважно, будь то велосипед, самосвал или бульдозер. И стар, и млад упорно пытались хоть как-то вырваться из всеобщей, и по-казарменному единообразной серости совка. Для чего и лепили на свою технику всяческие нештатные катафоты и самопальные молдинги. И даже цыганскую бахрому с купеческими кистями вешали на лобовик изнутри.

Мурзин сморщил лоб, силясь вспомнить. Видно было, что он добросовестно старается. Поскольку хорошо понимает, что от его ответов зависит, в какой камере, и в чьей компании он проведёт ближайшую ночь.

— Обычный цвет, — наконец выдавил он из себя очередную пустоту. — Красно-белый. Белый верх, красный низ. Как и все «львовские». Да, всё правильно, это не «ЛиАЗ» был, тот квадратный. А эти «львовские», они, как мыльницы. Про надписи… не, не было на нём никаких надписей. Может, сзади и было чего, но я не разглядел. Он наискось стоял, мордой к лесу. Я потому и заметил, что тот мужик в кабину залез.

— А про водилу что еще можешь сказать? — неожиданно подключился до того молчавший Игумнов. Голос его звучал жёстко, но я уловил в нём нотки той самой академической въедливости. Которая, даст бог, не замылится и не пропадёт со временем. И вкупе с прочими его добродетелями сделает из него хорошего опера. — Лицо, фигура, одежда? Во что он был одет?

— Обычно он был одет, — тяжело вздохнув, опять не смог порадовать нас иденцифицирующими деталями Мурзин, — Вроде бы рубашка тёмная какая-то на нём была. На голове ничего, только волосы. Роста небольшого и да, плечи у него, как мне показалось, узкие очень были. Или, наоборот, голова большая… А в остальном, я ж говорю, обычный мужик. Не толстый и не худой. Лет под сорок, наверное, или, может, чуть меньше.

— Лицо? И волосы у него какие? Какого цвета?

— Ну не видел я его лица! — с какой-то обречённой злостью выкрикнул Мурзин. — Далеко до него было, метров тридцать, не меньше. Да и не до того мне было, вы поймите! У меня у самого тогда… — он снова дёрнул рукой, едва слышно звякнув наручниками. — Я ж вам говорил уже. А волосы вроде бы желтые. Как у меня, короткие волосы, мужик-то взрослый!

— Погоди, — я развернулся к нему всем корпусом. — Ты хочешь сказать, что этот мужик вышел из леса, сел в автобус и уехал, при том, что буквально за несколько минут до этого там, в глубине, был задушен ребёнок? Им задушен! Он, что, не выглядел взволнованным? Не озирался? Не суетился?

Мурзин пожал плечами, насколько это ему позволили скованные руки.

— Не видно было, что взволнован. Спокойный был. Вышел из-за деревьев, огляделся, коленки на штанах отряхнул и к своему «скотовозу» почапал. Неторопливо, как будто с обеда шел. Меня он не заметил, я из-за кустов еще не вышел.

— Ладно, — подвёл я черту под первичной частью опроса. — Значит, так, ты его левую руку к себе пристегни! — протянул я Антону ключи от браслетов.

— А ты сейчас нам будешь сочинение писать! На тему «Как я провёл лето», — вытащил я из своего портфеля лист бумаги и авторучку из кармана, — Ты ведь хочешь, чтобы суд к тебе снисхождение проявил? — подмигнул я нахохлившемуся Мурзину, — Или мы без чистосердечного обойдёмся? Нам-то с моим товарищем похеру, экспертиза по-любому нашу правоту подтвердит! Но тогда, если без чистухи, то суд тебе автоматом года три-четыре к сроку довесит!

По напряженной физиономии сексуального обидчика нефтедобывающей отрасли СССР пронеслись судорожные всполохи сомнений и иных мыслительных процессов. Сначала на его лбу, а потом и носу появилась испарина. Мужик явно пребывал в жутком напряге, путаясь в суетных соображениях относительно предложенного ему выбора. Если честно, то главная моя надежда была на его прежнюю судимость. Парадокс, но иногда проще обыграть бывшего сидельца, чем растерянно-упёртого первохода. Лица ранее судимые, они по своей наивности почему-то считают себя сведущими в уголовно-процессуальных игрищах. Только лишь исходя из прежних своих сидок. И по этой причине многие из них пытаются самостоятельно принимать решения по спасению от ментовского коварства. Рациональные, как им ошибочно представляется. Всё же это очень хорошо, что в нынешние благословенные времена с момента задержания адвокат жуликам не положен.