Хозяин теней 8 (СИ) - Демина Карина

Осень выдалась ранней.

Как и предсказывал Метелька, через пару дней после возвращения ударили морозы, и как-то так, что поутру стёкла затягивало сизоватой корочкой льда, а из щелей сквозило. И старое здание, которое и в августе не слишком-то нагревалось, впустило сквозняки. Днем ещё возвращалось солнце, но зыбкое, стылое, да и то через раз. Чаще дождило, а если дождь и не шёл, то воздух, набравшись воды, просто был вязким и мокрым.

Никогда не любил Питер.

И день ото дня эта нелюбовь, подкрепленная запахом плесени и холодом — местные одеяла не отличались толщиной — лишь крепла. Я, конечно, не трясся, как Шувалов, но исключительно силой воли.

— Что так? — Орлов снял куртку и накинул на плечи Димке. — Да сиди ты. Я ж огневик. Мне замёрзнуть не грозит. Это ты у нас нежный.

Шувалов отвечать не стал, как и отказываться.

— Уезжают. Герман в Москву собирается, с проверкой кладбищ. Оттуда запрос пришёл. А отец в составе инспекционной комиссии. Он в Лавру идёт. Матушка ещё госпиталями занимается, принято решение о строительстве новых…

— Знаю, — кивнул Демидов. — Мы тоже участвуем.

— Вы — это Демидовы? — я уточняю для понимания. И Яр кивает, поясняя:

— Один строим за свои, а ещё один — совместно с купечеством.

Вот он, к слову, тоже не мёрз.

— Всё равно будет мало, — Елизар подавил зевок. Зевал он скорее по привычке. За прошедшие пару недель Елизар успел оправиться, и даже худоба отступила, благо, кормили в школе отменно, а ещё и перед сном теперь прямо в комнаты стали приносить какао с булками. Не знаю, собственная это была инициатива гимназии или распоряжение свыше, но мы оценили. С какао осень местная становилась не такой и мерзкою. — Медицинский вопрос парой госпиталей не закрыть. Даже в одном городе.

Сказал и всё-таки зевнул, а Серега за ним.

Ну а мы не спорим.

Неохота. Да и прав. Пара госпиталей — это хорошо, но без нормальной системы здравоохранения, это как пробоину пальцем затыкать.

— А некромантов разве в Лавру пустят? — Метелька вот вытянул ноги и на макушку положил учебник по русской словесности. Явно надеясь, что мудрость вышняя сама перетечёт, под воздействием силы тяжести.

— Пустят, — откликнулся Шувалов. — Но рады не будут.

Я думаю.

Шувалов-старший не со светским визитом едет, а с инспекцией. Инспекциям же нигде и никто не радуется. В здравом уме если. Но тут, чую, прижали Синод крепко, если уж согласились на такое.

— Да и ему тяжело придётся. Наших вообще разослали, — Димка снова поёжился. — Кого-то отец отправил в Екатеринбург, кто-то во Владимир уехал, в Тверь… в общем, хотят, чтобы по всем крупным городам прошлись. И совместно с инспекторами Синода.

Даже не знаю, кому тут больше сочувствую.

— Там ещё много кого отрядили, и из думских, и из армейских. Будут земства привлекать свидетелями… в общем, сложно всё. Главное, что понять надо, тут, в столице, воруют или вообще везде.

— Дим, — хохотнул Демидов. — Я тебе и без комиссии сказать могу, что воруют везде.

— Ну да… но тут вопрос в том, что именно воруют и как оно скажется. Слушай, а ты можешь воздух согреть?

— А чего ты такой мерзлявый-то? Ещё ж морозов не было.

— И что? У меня, может, организм нежный, — проворчал Шувалов и носом шмыгнул. Орлов же развёл руки и между пальцами протянулись тонкие огненные ниточки. Тепло ощутил и я, хотя держался на расстоянии. И снова усилием воли заставил себя остаться на месте, пусть и хотелось протянуть руки и согреться.

— А Зевса куда денешь? — я покосился на Метельку, который постукивал учебником по голове и что-то бормотал. Небось, правило.

Правил было много.

Учились они тяжко. И если мне худо-бедно Тьма подсказывала, то Метельке приходилось мучиться самому.

— Так сюда и дену.

— В смысле? — Орлов дёрнул руками, и нити зазвенели, а над ними заплясали искры.

— Отец договорился со школой. Точнее как… Зевс давно стабилен. Я тоже. Кстати, Савелий, ты прав оказался. Он забирает излишки энергии, и в целом потоки уравновесились. Вот. А! Отец думал, что делать. Склонялся отправить меня с Германом, но тут директор сам обратился с предложением. Мол, уникальная возможность расширить знания. В общем, если я соглашаюсь поучаствовать в экспериментах Эразма Иннокентьевича, в таких, конечно, которые не вредят, то Зевсу можно остаться. Само собой, временно…

Ага, только это временное — оно чаще всего постоянным оборачивается.

Но поворот, мягко говоря, неожиданный.

Да, я знаю, что Димка тварюгу контролирует, примерно как я теней. Но моих теней посторонним не видно, о них вообще, кажется, школу в известность не ставили. А вот костлявая тварь размером с теленка, она очень даже материальна.

И зубаста.

И опасна.

И вместо того, чтобы строго-настрого запретить, директор сам эту тварь в школу тащит. Он-то как может быть уверен, что Зевс не вырвется? Не сожрёт кого из учеников?

— Так это ж отлично! — Орлов подбросил нити вверх, и те повисли под крышей беседки. А вот поток тепла от них направился вниз и в стороны.

Хорошо-то как.

Интересно, а в комнате он сможет повторить? А то там, по ощущениям, ещё холоднее, чем на улице.

— Не знаю, — Демидов потёр подбородок. — Как-то оно странно.

— Да ладно, с вами и так никаких нервов не хватит, — Орлов выплетал из нитей сложную конструкцию. — Я уже на папенькиного камердинера с подозрением глядеть начинаю. Вот давеча просыпаюсь утречком. Я обычно ж поспать люблю, особенно, если день выходной. Тут же будто подорвало. За окном темень кромешная, а у меня сна ни в одном глазу. Ну встал, из комнаты выхожу. Просто подумал, что это с голодухи, что если поем, то опять усну. И решил на кухню прогуляться тихонечко. А тут он. Прям за дверью. И мол, чего изволите. И кланяется. Подозрительно же?

Демидов хмыкнул.

Серега рассмеялся, да и Елизар следом. А вот мы с Шуваловым переглянулись. Не знаю, как ему, а мне Анечка вспомнилась. И этого камердинера я бы точно проверил, с фига ли ему-то по ночам не спится?

— И главное, на кого не посмотри, все какими-то не такими кажутся. Неправильными, — продолжал Орлов. — А с другой стороны — милейшие же люди… кстати, вы знали, что у Георгия Константиновича брат был?

— Откуда?

— Младший. И погиб при экспроприации. Шёл по улице, а там эти… налетели на купцов. Бомбу кинули, стрелять начали. В него и попали. Прямо в голову. Он на месте вот и того…

Сердце ёкнуло.

У этих слов нехорошее послевкусие.

Тёмное. Будто внезапный привет из прошлого.

— Вдова осталась. Детишки малолетние. Георгий Константинович о них заботится. Вот… он прежде был против всего вот, что с революцией связано, а ныне и вовсе полагает, что всех, кто как-то связан, надобно на каторгу. А лучше сразу в казематы. Или вот повесить. Взгляды довольно радикальные, и он их не скрывает, — Орлов выпустил искру, которая, извиваясь огненной змейкой, полетела ввысь, утянув за собой всю конструкцию, которая развернулась, повторяя очертания крыши. Этакий купол получился, автономно-нагревательный. Шувалов вон вздохнул с облегчением, распрямился даже, а Орлов произнёс задумчиво. — У меня контроль намного лучше стал. И силы прибыло. Отец говорил, что работать надо, чтобы прибавлялось. А я думал, что работаю. Только, выходит, работа работе рознь. Георгий Константинович давно уже на место директора метит. Все знают, что у того со здоровьем не всё ладно, что, может, ещё год-два и сам в отставку подаст.

Слухи.

Сплетни.

Я сам о них просил, и к просьбе отнеслись серьёзно.

— Он давно уже часть дел на себя принял. И говорят, весьма дотошен.

В это я охотно верю. И Демидов кивает.

— Он с попечителями и договаривается, — это уже Шувалов. — С отцом обсуждал покупку оснащения. Отец, кстати, неплохо отзывался. Сказал, что человек на своём месте, хотя порой склонен перегибать палку.

Можно это считать рекомендацией?

Можно. Вот только толку от неё. Как и от убиенного революционерами брата. Снова треклятая Анечка из головы не идёт. Она бы, останься жива, тоже искренне по брату горевала. А изобразить ненависть, отводя подозрения, и вовсе святое дело.