Барин (СИ) - Уленгов Юрий

Из-за стойки выскочил вихрастый мальчишка-подмастерье в кожаном фартуке.

— Чего изволите, ваше благородие?

— Хозяина зови, — сказал Сабуров.

Мальчишка юркнул за занавеску. Через полминуты из глубины лавки вышел старик. Невысокий, сухонький, но одет был с иголочки: жилет, накрахмаленная рубашка, начищенные сапоги. На носу монокль в золотой оправе, из жилетного кармана, что характерно, торчала рукоять терцероля.

Увидев Сабурова, старик расплылся в улыбке.

— Ба! Какие люди! Дмитрий Александрович! Пополнять припасы пришли?

— Нет, Тихон Кузьмич, — Сабуров ухмыльнулся. — Куда интереснее. Показать тебе кое-что хочу.

Он повернулся ко мне и кивнул. Я достал из ранца кобуры, ремень, вложил Лепажи — и протянул старику. Тот принял, надел монокль поплотнее и начал рассматривать — молча, внимательно, обстоятельно. Повертел, подёргал ремешки, достал пистоль, вложил обратно, попробовал ещё раз.

— Работа неплохая, — сказал он наконец. — Но можно было бы и лучше сделать. Кожа сыромятная, а надо бы дублёную — дольше прослужит. И заклёпки латунные поставить бы, а не железные — не заржавеют. Пряжки вот тут — грубоваты, натирать будут. Я бы по-другому скроил.

— Вот за тем и пришли, — Сабуров усмехнулся.

Старик посмотрел на него поверх монокля.

— Индивидуальный заказ будет стоить… — он прикинул. — Дорого. Кожа хорошая нынче дорога, латунь тоже, да и работа…

— Нет, Тихон Кузьмич, ты не понял. Платить будем не мы. Платить будешь ты.

Брови у старика взлетели к лысине.

— Это что ж за речи такие, Дмитрий Александрович?

Сабуров сел на прилавок, отодвинув задницей коробку с кремнями, и сложил руки на груди.

— Я к тебе с деловым предложением, Тихон Кузьмич. Слушай внимательно. Через пару недель в таких штуках, — он ткнул пальцем в кобуры, — будет ходить вся моя ватага. Двадцать человек. А заодно и Яшкины стрельцы. Смекаешь, чего потом будет?

— Не смекаю, — мрачно ответил тот.

— Дальше будет то, что каждый, кто в портках чего-то имеет, захочет выглядеть так же, как бравые охотники на мертвяков. И начнётся что? Правильно. Начнётся ажиотация.

— И? — старик всё ещё смотрел настороженно.

— И ты начнёшь эти штуки делать и им продавать. Почём — это уж насколько совести хватит, тут не мне тебя учить. Но с каждого заказа ты будешь четыре рубля откладывать в отдельную кассу. И передавать мне раз в месяц.

Старик снял монокль, протёр, надел обратно.

— И за что ж такое я тебе платить буду, Дмитрий Александрович, если сам всю работу делать буду?

— За то, чтоб не нарушить манифест «О привилегиях на разные изобретения и открытия в ремёслах и художествах», — Сабуров ухмыльнулся так, что усы встопорщились. — На эту вещицу привилегия оформлена.

Привилегия? Я с большим трудом сохранил лицо.

— А что, и впрямь привилегия имеется? — старик покосился на кобуры с новым интересом.

— Не сомневайся, — кивнул Сабуров. — Сейчас с собой не захватили, но в следующий раз принесу, покажу. Тогда и соглашение оформим по всей форме. А пока — на словах. Четыре рубля с комплекта.

Старик покачал головой.

— Четыре — много, Дмитрий Александрович. Им красная цена — рублей двенадцать, это если с ремнём. А кожу купи, скорняку заплати, латунь, заклёпки… Три рубля — и то с натяжкой.

— Давай ни по-твоему, ни по-моему. Четверть.

Старик посчитал в уме и радостно кивнул, решив, по всей видимости, что считает Сабуров значительно хуже, чем бьёт мертвяков. Зря, как выяснилось.

— Четверть — это можно. Четверть — это справедливо, — закивал он.

— Но — от всего, — уточнил Сабуров, и в голосе его послышался звук, с каким захлопывается капкан. — От кобур с ремнями, и от кобур без ремня, и от индивидуальных заказов, и от массовых.

Радость на лице старика увяла. Он открыл рот, закрыл, пожевал губами. Понял, что сам себя загнал в ловушку: согласившись на «четверть», не уточнил — от чего. А «четверть от всего» — это совсем другие деньги, чем «четверть от двенадцати рублей». Потому что индивидуальный заказ может стоить и двадцать, и тридцать, а «четверть от тридцати» — это уже не три рубля.

Но — слово сказано.

— Ладно, — проговорил старик. — Но только чтоб в уезде один я ими торговал. Больше — никто.

— Только ты и будешь, — кивнул Сабуров. — Тут тебе слово даю.

— По рукам?

— По рукам. И, Тихон Кузьмич, — Сабуров кивнул в мою сторону, — вот Александр Алексеевич Дубравин. Деньги забирать будет он. Ему — как мне самому доверяй.

Старик перевёл взгляд на меня, кивнул. Потом посмотрел на кобуры.

— Кобуры-то оставишь зарисовать? Мне ж мерки снять, прикинуть, как лучше скроить… Полчаса где-то…

— Оставлю. Позже зайдём.

Сабуров глянул на меня — я кивнул. Старик подхватил кобуры и исчез в подсобке, бормоча что-то про дублёную кожу и пряжки. Сабуров подхватил меня под руку и повлёк на улицу.

За дверью я повернулся к ватажнику.

— Дмитрий Александрович, — сказал я негромко. — Нет у меня никакой привилегии.

— А тебе она и не нужна, — Сабуров поморщился. — Там заплатить — полторы сотни, ещё и завернуть могут. Скажут, ничего нового не придумал, кожаных мешков для пистолей и до тебя было полно. Да и всё равно через полгода их в каждом подвале шить будут. За всеми с привилегией бегать станешь, что ли? Нам сейчас сливки снять — а дальше, глядишь, Федька твой ещё чего-нибудь придумает.

— А твой интерес во всём этом какой? — прищурился я.

Сабуров посмотрел на меня и усмехнулся.

— Сказал бы, что нравишься мне, Дубравин, да ты ведь не поверишь. Я тебе задаток внёс — сделает твой скорняк мне кобуры, и квиты. Мне делов-то было — языком помолоть минут десять, а экономии — сотня рублей. Да пивом ты меня сейчас угостишь перед отъездом. Ты когда ехать собрался?

— Сегодня. Только на базар бы заскочить, закупить кое-чего для обороны.

— И повезёшь это как? На Буяне? — Сабуров хмыкнул. — Давай так. Мы сейчас вернёмся в «Три Щуки», дашь список служке — он тебе всё закупит в лучшем виде. А домой я тебя отправлю с сопровождением. Телегу да пару конников дам. Времена нынче неспокойные, по дорогам в одиночку ездить — дело такое… Вон, сегодня, говорят, мертвяка прям в городе из реки выловили, представляешь? Сожрут тебя в пути, и кто тогда от орды отбиваться будет? Всё на мои слабые плечи упадёт.

— А что, думаешь, отобьюсь? — посмотрел я на него.

— Думаю, отобьёшься, — сказал Сабуров, и голос у него стал серьёзнее. — Есть в тебе что-то… эдакое. — Он помолчал, потом тряхнул головой и ухмыльнулся. — Ладно, пошли уже. Пиво — оно, брат, ждать не любит.

Мы вышли из лавки и зашагали к «Трём Щукам». Солнце стояло высоко, по улице грохотала телега, у собора звонили к обедне. Обычный день уездного городка, в котором торгуют, молятся и пьют пиво. Даже уезжать как-то не хотелось. Но уезжать надо. Потому как ждут меня там. И крестьяне, и орда, будь она неладна.

Пиво, впрочем, тоже ждать не любит. Сабуров прав. Так почему бы тогда и не выпить кружечку на дорогу, коли такое дело?

Глава 15

Малое Днище показалось на закате. Как ни пытался я вырваться раньше, мне это не удалось. И дело было даже не в Сабурове и его желании выпить пива.

Придя в «Три Щуки», я попросил у трактирщика перо и бумагу и по-быстрому набросал список того, что мне было нужно. Потом вдумчиво посчитал и показал Сабурову. Тот взглянул, вскинул брови и выразительно хэкнул.

— Да у тебя тут рублей на восемьдесят, братец… А зачем тебе всё это? Ты что, задумал «греческий огонь», что ли смешивать?

Я лишь пожал плечами:

— А какие у меня варианты?

Сабуров почесал в затылке, позвал мальчонку и отправил его на постоялый двор, где расположились его бойцы. Дождавшись, пока пацан убежит, повернулся ко мне:

— С такой суммой, братец, служку уже не отправишь. Или сам сбежит, или объегорят, или скажет, потерял часть… Не, брат, тут люди серьёзные нужны…