Последний довод Маранцано (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

А еще это был план, который я выстраивал несколько месяцев. Адвокаты, взятки, которые пришлось дать чиновникам, переговоры и все такое. А Маранцано все это взял и перечеркнул. По его разумению он, наверное, просто забрал свое. Но на самом деле он очень крупно перешел мне дорогу.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Что было, то было, Мей. Запишем в памяти и двигаемся дальше.

— Но есть и хорошая новость, — проговорил Костелло, поставив на стол чашку с кофе, который ему сварила секретарша. — Со мной связался Фабиано. Сказал несколько интересных вещей.

Я посмотрел на него с интересом. Хорошая новость — это то, чего мне определенно сейчас не хватало.

— И что за новость? — спросил я.

— Фабиано передал, что люди Маранцано недовольны. Они тоже понимают, что дело идет к войне с тобой, и не считают, что это будет легкая прогулка. Удивительно, но они тебя уважают.

— Как сильного врага, — заметил я.

— Да, как сильного врага, — кивнул Фрэнк. — Во время войны с Джо они понесли большие потери. А Сэл чудит не только перед нами, но и перед ними. В общем-то, там начинают поговаривать, что он сходит с ума.

— Это хорошо, — кивнул я. — Надо отправить к ним людей. Они могут переходить из Семьи в Семью, пусть им намекнут, что я готов принять всех.

Обескровить Маранцано без войны определенно было бы неплохо. Перехватить как можно больше людей. Наверняка среди них попытаются затесаться и шпионы, но если не допускать их к серьезным делам, а пока что подержать на мелочевке… А может быть и он задумается, когда люди начнут переходить на другую сторону.

Переход из Семьи в Семью — это вполне себе легально. Если человек дал клятву, то он признан частью Организации, а значит может делать выбор, как бы то удивительно ни было. А ведь между нами официально и войны нет.

Да, Маранцано попытается наверняка заартачиться, может быть запретит это. И тем самым пойдет против традиций.

— А если спровоцировать открытый бунт? — спросил Бруни. — Может быть, Фабиано сможет собрать кого получится и провернуть то же самое, что Чарли сделал с Джо-боссом?

— Нет, — покачал головой Костелло. — Пока не готовы. Одно дело — ходить и ворчать между собой, просто бухтеть. Другое — поднять руку на собственного босса. К тому же Маранцано снова на ногах и говорит правильные слова про традиции и честь. Старая гвардия его поддерживает, — Фрэнк помолчал немного, а потом проговорил. — Ну и всему этому есть еще одно препятствие.

— Бонанно, — догадался я. Тут особых подсказок и не требовалось.

— Да, Бонанно, — кивнул Костелло. — Пока Маранцано лечился, Джо вел все его дела. И он вел их жестко, навел в Семье порядок, несколько человек даже пропали без вести, хотя все понимают, что с ними случилось, и кто это сделал. Люди в курсе, что даже если Маранцано выжил из ума, то Бонанно в силе, в здравом уме и твердой памяти. Поэтому даже если кто-то из его людей хотел бы выступить открыто, они понимают, что первым придется убрать Бонанно. А это никому не нужно.

Даже жаль. Это тоже был бы неплохой вариант — поддержать заговорщиков, а потом просто договориться с новым руководством. Но если они так боятся Бонанно…

— То есть, пока он младший босс, бунта не будет? — спросил Бруни.

— Все так, — подтвердил Костелло.

— А что если попробовать выйти на него самого? — спросил я. — Он молодой, он амбициозный. Если Маранцано в действительности сходит с ума, Джо рано или поздно это поймет, — подумал немного и добавил: — Может быть, уже понял.

— Нет, — сразу сказал Костелло. — Дохлый номер.

— Ты уверен? — повернулся я к нему.

— Уверен, — кивнул он. — Я собирал информацию о людях Маранцано последние четыре месяца. И через Фабиано, и вообще. Бонанно предан ему, как пес хозяину. Он тоже кастелламмарец, Маранцано его воспитал, вытащил из ничего и сделал его человеком. Он был дружен с его отцом. Для Джо это не просто босс — это учитель. Так что договориться с ним не получится.

— Если действовать медленно, исподволь, то что-то и может получиться. Люди меняются.

— Может получиться, — кивнул Костелло. — Но на это нужно время. И еще неизвестно, что взбредет ему в голову. Он ведь может решить, что ему стоит стать боссом самому. И мы вместо выжившего из ума старика, помешанного на величии, получим серьезного противника. Очень серьезного.

Я подумал немного, а потом сказал:

— Фрэнк, отправь людей следить за ними обоими. Не связанных с Организацией. Найми частных детективов, только через подставных лиц, чтобы они не знали, что работают на нас. Настоящих профессионалов. Пусть последят за ними несколько дней. Мы должны знать о наших врагах больше.

— Я и сам это хотел предложить, — кивнул он.

Рискованный шаг, конечно, очень рискованный. Обострять не хотелось, а слежка за членом Организации… Этого, например, оказалось достаточно для того, чтобы скинуть Паппалардо, будь он неладен. А если учесть, что теперь речь идет о членах другой Семьи… Да и не рядовых, а о боссе и младшем боссе.

Телефон на столе у Костелло резко зазвонил — мы все обернулись на треск колокольчика внутри корпуса. Я затушил сигарету в пепельнице, а Фрэнк взял трубку.

— Да, — проговорил он. — Да. Сколько? Сколько? Хорошо, передам.

И положил трубку.

— Бонанно, — сказал он.

Легок на помине. И чего ему понадобилось, что он позвонил моему консильери? Хотя и так понятно, денег он хочет.

— И сколько хочет Маранцано? — спросил я. Джо же наверняка просто передал его слова.

— Сто пятьдесят тысяч. До конца месяца. А потом регулярно по столько же в месяц.

В комнате на несколько секунд стало тихо. На лице у Бруни появилась растерянность — он знал, сколько примерно мы зарабатываем, и понимал, что это больше двадцати процентов, о которых говорил босс всех боссов.

— Сто пятьдесят тысяч долларов, — проговорил Лански. — Это ни хрена не двадцать процентов.

Ну да, это точно. Намного больше, я тоже знал, сколько примерно мы зарабатываем, хоть, в отличие от Мейера, и не был в курсе всех деталей. Это примерно треть. Либо Маранцано посчитал наш оборот неправильно и завысил цифру, либо, что мне казалось гораздо вероятнее — он сделал это намеренно. Чтобы спровоцировать, чтобы я сказал нет, отказался и дал ему повод себя убрать.

А ведь это достаточно изящно. Я говорил своим новым союзникам в Атлантик-сити, что он сделает первый шаг, и нужно только дождаться и подготовиться. И вот он сделал, только вместо стволов заговорил Бонанно, который просто назвал цифру. И мы, в общем-то, открыто на это ответить не можем. Мы ведь должны ему долю.

Я подошел к окну, уставился наружу, потянул из пачки очередную сигарету. Сто пятьдесят кусков. Да как ему вообще наглости-то хватило, черт подери?

Мне в голову пришла мысль: он только на меня так пытается давить или на остальных тоже? У Профачи спрашивать бессмысленно, там совсем другие обороты, не такие, как у нас. А вот у Томми…

— Фрэнк, — сказал я. — Позвони Томми, прямо сейчас.

— Зачем? — спросил Костелло.

— Если Джо позвонил нам, то наверняка выставил сумму и Рейне. Хочу знать, сколько именно.

Если столько же — это система, и он собирается брать со всех нью-йоркских боссов именно столько. Если меньше — то это выпад конкретно против меня.

Костелло поднял трубку и принялся набирать номер. Подождал несколько секунд, после чего проговорил:

— Томми. Томми, это Фрэнк. Фрэнк Костелло. Я хотел спросить у тебя, тебе не звонили от Сэла?

Он помолчал несколько секунд, похоже, выслушивая ответ, после чего сказал:

— И сколько тебе выставили?

Потом опять помолчал. После чего сказал:

— Да, ты прав. Да, это не лучше Джо-босса. Что там с Чарли? Он у меня сейчас. Хочешь поговорить? Дать ему трубку?

Я покачал головой. Говорить с Рейной сейчас было не время, сперва надо было построить хоть какой-нибудь план, а уже потом что-то решать. Но у меня в голове уже сложилась идея.

Действовать придется грязнее, чем с Джо. Но и быстрее. На самом деле черт с ним с Бонанно, если Костелло говорит правду, то придется убирать обоих. А уже потом что-то решать. Даже если будет война, то Мангано, Рейна и Профачи меня поддержат. Остаются только боссы в других городах, но они против Нью-Йорка не пойдут. Могут попытаться достать меня позже, так что их тоже придется убирать.