Государь. Обратный отсчёт 4 (СИ) - Алмазный Петр

Император, не умеющий просчитывать последствия своих действий да еще и извиняющийся за них — что могло быть хуже для огромной империи?

Слава Всевышнему! Короткое мгновение, когда мне показалось, что сознание Павла не ушло, оказалось игрой воображения. Хотя, возможно, я ошибался. Кто их знает, этих параноиков и психов, чего от них ждать? Могут и магию Шайтана побороть. Не дай Бог появится в неожиданный момент!

Сердце постепенно приходило в норму. Спазм лицевых мышц ушел. Руки повиновались мозгу. Я уже мог твердо стоять на ногах и проводить рекогносцировку.

Итак, я в Михайловском замке. Личные апартаменты Павла, его спальня. Дверь рядом с камином ведет в Овальный будуар. Из него есть проход в покои императрицы Марии Федоровны. А за потайной дверью, напротив ниши со шпагами, скрыта в толще стен узкая лестница. Она спускается к комнатам княгини Гагариной, фаворитке Павла.

А я думал, что Павел графа Кутайсова держал рядом. Но нет, его покои на другом конце замка.

Кутайсов, Гагарина, Аргамаков и прочие — с этими персонажами мне еще предстоит разобраться, имея неплохой буст в виде фрагментов воспоминаний Александра и Николая. Это вам не учебник истории, написанный для олигофренов, это намного круче.

Я вообще заметил, что с каждым новым переселением все легче и легче адаптироваться под требования эпохи. Знания — великая сила, а не только многие печали.

Вернулся в спальню и обратил внимание на изящную решетку, украшающую письменный стол. Ее, как и маленькие вазы, выточила из слоновой кости сама императрица.

Рукастая, этого у нее не отнять. И глубоко несчастная. Кто бы что не утверждал, но она любила своего странного мужа. Его смерть станет для нее великим испытанием. Большим горем. Личным. Разделившим ее жизнь на до и после.

Ну это мы исправим. Надеюсь. Вдовство Марии Федоровны отменяется.

В черном прямоугольнике окна смутно виднелось какое-то белое пятно.

Подошел к окну и с высоты второго этажа в свете чадящих уличных факелов с трудом разглядел рвы, отделявший замок от города, поднятый цепной мост, пушки и еле заметные замершие фигурки часовых. Светлое пятно в ночи оказалось заснеженной крышей какого-то особняка — одного из петербургских дворцов, где жили не только безразличные горожане, но и фантастические твари, притворяющиеся людьми.

Спят или вынашивают злодейские планы? От них всего можно ожидать.

Быть может, неизвестный мне офицер сейчас также стоит у окна и мысленно обдумывает, как будет меня убивать, пялясь на замок, на его башню с поднятым белым флагом. Это знак, что император в резиденции.

Демаскирующее сообщение. Но его можно использовать с большим толком.

Я зевнул и покосился на постель, отметив про себя, что она покоилась на шести ножках. Не об этой ли окровавленной кровати толковал мне Шайтан в Гезлеве, вскользь упомянув, что вдовствующая императрица превратила ее в орудие пытки для Александра?

Пес по кличке Шпиц развалился в изножье, не обращая на меня никакого внимания. Любимчик Павла, он всегда его сопровождал — даже на вахтпарадах и в театре.

Прилечь?

Какой там сон, когда за дверями человек, открывший дорогу убийцам Павла. Заснешь тут, не понимая, что у него сейчас на уме.

Аргамаков, племянник Фонвизина. Дядя, «сатиры смелый властелин» и поборник идеи ограничения самодержавия, приложил руку к воспитанию цесаревича, а сынок любимой сестры — к его физическому устранению.

Тоже самое, кстати, случилось с семейкой Паниных. Граф Никита Иванович Панин был главным воспитателем наследника и вложил в его голову крайне скептическое отношение к екатерининскому правлению. А другой Никита, графский племяш, захлебываясь в сознании собственных достоинств, стал идейным вдохновителем заговора.

Какая, если вдуматься, жесткая сатира на нравы эпохи!

Накатила злость. Не ожидал от себя, что поддамся мандражу.

А не пройтись ли по замку, пока он спит?

Интересно же. Все его интерьеры будут утрачены. Моя семья так его возненавидит, что поспешит не только отсюда переехать через месяц, но и довольно быстро дотла разорить. Огромные деньги, потраченные на строительство и отделку, астрономические 6 миллионов 171 тысяча рублей, ухнут в бездну.

Построенный при жизни царя памятник архитектуры превратится в странный нарост на изящно-холодных декорациях Петербурга. Романтический рыцарский образ окажется чужд классицизму наступающей эпохи. Или все дело в том, что такое строение, как замок, концептуально не вписывается в городской ландшафт?

Я завертел головой в поисках приличной одежды, а потом подумал: а какого черта? Если Павел в глазах подданных редкий мозгоклюй и чудак, то отчего бы и не пройтись по собственному замку в кальсонах и тапочках на босу ногу? И кто сказал, что требования устава в одежде распространяются на императора в разгар ночи?

Идея отдавала хулиганством и оттого была особо привлекательной.

Разве что парик нужно напялить — Павел оказался лыс как коленка, и парик с буклями и косой ждал на специальной подставке. Подобные аксессуар красовался на его голове с четырех лет. Пришлось надеть, чтобы встречные в обморок не упали.

— Шпиц, ты со мной? — обратился я к дремавшему псу, но он и ухом не повел.

Кое-как приладил шпагу в ножнах на боку, проигнорировав полутораметровый серебряный пояс-шарф с черно-оранжево-малиновыми полосками. Шарф и Павел — эта связка навевала нездоровые мысли.

— Отставить душевное трепетание, до появления душителей еще месяц, — сообщил я песику и смело двинул к дверям. За ними, как подсказала память Павла, располагалась библиотека и дежурный караул. Там же должен спать лакей на подхвате — камер-гусар.

Библиотека встретила меня спинами двух солдат в шапках-митрах — взгляд невольно уткнулся в их застывшие фигуры у следующей двери. Точнее в их перевязанные ленточками косы с железным прутом внутри — те самые длинные косы до пояса с чуть загнутым кончиком, которые, как ехидничал генералиссимус Суворов, «не тесак». А еще в пукли — в скрученные цилиндриками волосы на висках, намазанные салом и густо посыпанные мукой.

Если в железяке в косе был хоть какой-то смысл — в теории она могла защитить от сабельного удара, — то в пуклях, сале и пудре-муке он отсутствовал напрочь. Только вонь и насекомых разводить. С этой причудой Павла нужно немедленно распрощаться, как покончу с заговором. Только элегантно — заработав у армии очки, а не подтвердив павловскую репутацию семи пятниц на неделе.

Ни поворот ключа в замке, ни легкий скрип дверных петель, ни шорох моих шагов никоим образом не поколебали каменной неподвижности часовых. Оловянные солдатики, да и только! Все строго по Уставу и тысячи раз отрепетировано!

— Ваше Величество! — окликнул меня вскочивший с небольшой кушетки камер-гусар.

К гусарам он не имел никакого отношения, входил в число дворцовой прислуги, хотя мог использоваться и в качестве телохранителя. Его, как и одиннадцать его товарищей, отобрали из лейб-казаков из Уральской сотни, так что с оружием управляться он мог и всегда имел при себе саблю. Но чаще камер-гусар гоняли с мелкими поручениями — называлось это «быть при верхней комнатной услуге».

Уперевшись взглядом в его мощную фигуру, выросшую будто из-под земли, я ощутил легкое смущение. Не из-за его бутафорского крикливого наряда с ложными рукавами, а потому что отвык смотреть на людей снизу вверх. Павел оказался крохотного росточка. Как только у него могли родиться такие богатыри, как Александр и особенно Николай?

— Возьми свечи и проводи меня в тронный зал, — приказал я недовольным тоном, и слуга суетливо бросился выполнять мое приказание.

Его звали Петр Кириллов, подсказала память Павла, и я сразу сменил гнев на милость. Из воспоминаний Александра я помнил, чем отличился этот верзила. Он единственный из слуг пострадал во время нападения заговорщиков, его ударили саблей по голове, когда он пытался помешать им проникнуть в библиотеку. Благодарная Мария Федоровна забрала его к себе и сделала камердинером.