Рассвет русского царства. Книга 17 (СИ) - Грехов Тимофей
— Ясно лучше выглядишь, — сказала она и хитро усмехнулась. — И баня тебе впрок. Знаешь, выпей я там ещё чарку, могла бы и задержаться у тебя подольше.
Я усмехнулся, повернулся и обнял её за пояс. Рука легла сама, и я её так и оставил.
— Инес, не провоцируй. Ты же потом сама мужу в глаза смотреть не сможешь.
Инес не шевельнулась.
Она стояла с ладонью на моём боку, на ожогах, и смотрела мне в глаза. Секунды три или четыре. Свеча дрожала на столе…
— Да уж, Дмитрий… — тихо сказала она. — Ты даже представить не можешь, каких мне сил стоит сейчас остановиться и не зайти дальше.
Вот тут я понял, что перешёл черту.
Ладонь так и лежала у неё на поясе, и я чувствовал, как она дышит. Дышала она часто, а что сказать, я не знал.
Однако Инес будто только этого и ждала. Взяла мою руку за запястье, сняла с себя и положила мне на колено.
— Вот ты и попался, — ехидно сказала она.
Я так и сидел с открытым ртом.
Честно, я в тот момент не понял, где тут правда, а где ложь. Глаза у неё уже смеялись. Минуту назад они не смеялись, я видел это точно. Или мне так показалось? Чёрт её разберёт. Она меня однажды уже так разыграла, и я тогда повёлся, как мальчишка.
— Что, испугался? — спросила она.
— Есть немного.
— Вот и хорошо. Ложись на живот.
Я лёг. Инес забралась мне на спину, уселась на поясницу и принялась растирать мазь. Начала с рубцов под лопаткой, потом пошла вдоль хребта к плечам. Под лопаткой сперва было больно, потом отпустило. Руки у неё были тёплые и своё дело знали.
Я ещё хотел подумать про завтрашний разговор с князем, но мысли путались. Под её руками я так и уснул.
Разбудило меня солнце. Инны в покоях, разумеется, не было. Рубаха была на мне, хотя я не помнил, как её надевал. Значит, дотёрла до конца, и сама же меня одела, а я даже не шевельнулся.
Я сел и прислушался к телу. Спина под рубахой была скользкой от мази и не тянула. Плечи ходили свободнее обычного. Бедро отозвалось только когда я встал, и то глухо, как отзывается старый ушиб. Вот что значат перина и чужие руки, которые знают своё дело.
— «Ещё бы с неделю так, — подумал я, — и можно жить».
В дверь стукнули, и в щель просунулась голова Ратмира.
— Князь зовёт. Слуга в сенях ждёт.
— Иду.
Горница была та же, что вчера, только без пира. Стол убрали, на нём стояли хлеб и творог, квас в кувшине. Князь сидел у окна в одной рубахе, без пояса, и выглядел совсем по-домашнему.
— Как спалось, боярин?
— Благодарю за гостеприимство, княже. Перина у тебя мягкая, я на такой с ноября не спал.
— Это Анна Васильевна велела лучшую положить, — усмехнулся он и махнул в сторону лавки. — Садись.
Мы сели. Ратмир встал было за моей спиной, но князь махнул ему на лавку, и он сел тоже. Поели молча. Творог был свежий, с мёдом, под него хорошо шёл квас.
— У меня с утра дела на посаде, — сказал князь, когда я отодвинул миску. — Купцы с Оки пришли, надо принять. Часа через два пришлю за тобой слугу. Поговорим в малой зале, там нам никто не помешает.
— Договорились.
Чем занять два часа решилось без меня. Сначала пришла выспавшаяся Ива с косой через плечо.
— Была в стане, — сообщила она с порога. — Барса сама чистила, княжьим конюхам не дала. Курмышские скучают, спрашивают, когда домой. Инна с утра пошла к раненым, в посад. Двое ей не нравятся, говорит, горячка.
— Кто?
— Не знаю, московские. Она сказала, сама справится, и чтоб ты не лез.
— Так и сказала?
— Так и сказала, — призналась она.
Я махнул рукой. Если сказала справится, то спрашивается — зачем лезть.
Слуга пришёл, когда солнце перевалило за полдень.
* * *
Малая зала была в другом конце хором, через сени и переход. Длинный дубовый стол стоял посередине, лавки вдоль него, два окна на Трубеж. Из еды на столе ничего не было, только кувшин с квасом. Обедать, стало быть, будем после.
Князь сидел во главе стола, уже в кафтане и при поясе. По правую руку от него сидел Фёдор Юрьевич, по левую Шиловский… он уже придвинул к себе чернильницу и чистый лист. Мне показали на лавку напротив князя.
Ратмира я оставил в сенях. Разговор был не для лишних ушей, и он это понял сам.
— Не стану ходить кругами, боярин, — начал князь. — Я прекрасно вижу, куда дует ветер. После Твери это видит всякий. Мне бы хотелось, чтобы этот ветер не сдул моё княжество вместе с крышей.
— Понимаю, княже. Только меня никто не уполномочивал говорить от имени Москвы. Я воевода, иду из похода, и всё.
— Воевода, — повторил Шиловский и усмехнулся. — Ростов выкупили за пять тысяч рублей, и торговался за Москву боярин Строганов. Псков целовал крест Москве, а вече ему оставили, и тоже по слову боярина Строганова. Анна Борисовна отдала Тверь, но мастерские и доходы при ней остались. Нам, боярин, это известно. Условия для Твери были более чем приемлемые, но для нашего княжества хотелось бы получить условия получше.
Он говорил прямо и было видно, что к разговору он готовился.
— Тверь Анна Борисовна отдала, — проворчал Фёдор Юрьевич, — ведь после гибели брата, не оставившего наследников, садить было некого. А у нашего князя, слава Богу, сын есть, да и не один.
— Я понял к чему вы ведёте, — произнёс я. — Говорите.
Пока князь собирался с мыслями, я успел прикинуть, почему, собственно, я готов слушать.
Рязань была сильна. Это было видно по сторожам на Проне, по кольчугам дружины, по стенам на валу и по тому, как князь привёл на Суру своё войско, когда пришёл Ахмат. Здесь сидел законный Рюрикович, и за ним стоял сын, тоже законный и тоже Рюрикович. Анна Васильевна приходилась тёткой Великому князю, и эта кровь дорого стоила. Про Тверь Фёдор Юрьевич сказал верно. А у Василия Ивановича наследник уже ходил по двору своими ногами, и второй за ним. Отец, который думает о сыне, будет торговаться всерьёз. В этом я не сомневался.
— Говорю, — сказал князь. — Рязань остаётся великим княжением. Я Великому князю младший брат, как было в грамотах у моего отца и деда с Москвой, и ниже этого я не пойду. Княжение моё наследственное: после меня сын Иван, после него его дети, и дальше в род.
Я понимал, что это не всё. И молча кивнул.
— В Переяславле не будет ни московского наместника, ни московских тиунов (княжеских управителей). Суд мой, дань моя, мыт мой и люди мои.
— Денежный двор свой, — вставил Фёдор Юрьевич. — Рязанская деньга ходит, как ходила. Это я скажу, боярин, от себя, потому как казну считаю я. Монета своя, значит, и цена своя. Боярам и детям боярским вотчины в вотчину, как было при отце. И вольный отъезд, кому куда любо. Право старинное, я его не выдумал.
Перо Шиловского скрипело, не отставая.
— С Литвой сношусь сам. Мы соседи, и сосед соседу без письма. Москве от того убытка нет, как не было при деде, — продолжил Василий Иванович. — Лопасню и тульские места, что Москва в давние годы к себе забрала, вернуть Рязани.
— Пронск чтоб тянул к Рязани, а к Москве не тянул, — добавил Фёдор Юрьевич. — Там нынче всяк тянет, куда хочет.
Князь откинулся на лавке и закончил.
— И место мне в Думе первым после Великого князя. А рязанским купцам торг в московских землях без мыта. Всё.
Восемь условий, и все они были, на мой взгляд, несправедливыми.
— «Аппетит у вас, ребята, хороший», — подумал я.
Шиловский отложил перо. Фёдор Юрьевич налил себе квасу и смотрел на меня поверх кружки. Князь ждал.
— Скажу сразу, на что Москва не согласится никогда, — начал я. — Чтобы ты не тратил время на то, что всё равно не пройдёт. Литва.
— Соседи, — напомнил князь.
— Рязань стоит на рубеже. Москва такую дверь не оставит, хоть ты её соседской назови, хоть братской.
— Я Литве не присягал.
— Ты нет. А кто сядет после твоего Ивана, я не знаю, и Москва не знает. Грамота ляжет на стол, а кто за этим столом будет сидеть через тридцать лет, тебе никто не скажет.
Похожие книги на "Рассвет русского царства. Книга 17 (СИ)", Грехов Тимофей
Грехов Тимофей читать все книги автора по порядку
Грехов Тимофей - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.