СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

— Это письма, — сказал он. — Они написаны на тигринья. В них говорится о встречах в горах, о «друзьях издалека» и о «плане для Асмэры». Символ в углу — знак абиссинских повстанцев. Но имени Йонаса здесь нет.

Флавио сжал кулаки. Это могло быть совпадением, но он не верил в совпадения. Йонас пропал, кухня оказалась чистой, но эти письма указывали на связь с партизанами. Он приказал усилить патрули и отправил ещё одну группу в горы, куда могли направиться повстанцы. Ночь становилась всё темнее, но Асмэра не спала. Солдаты прочёсывали город, допрашивали местных, проверяли каждый угол. Флавио стоял у тела Бастико, глядя на его спокойное лицо, и обещал себе, что найдёт виновных. Йонас Берхе, тихий уборщик из «Санта Лючия», стал призраком, которого нужно было поймать, чтобы вернуть Асмэре хотя бы подобие порядка.

Глава 12

Рим окутывал вечерний сумрак, и узкие улицы старого города, ещё недавно полные дневной суеты, затихали под мягким светом газовых фонарей. Каменные фасады зданий, покрытые патиной времени, отбрасывали длинные тени на булыжники, а в воздухе витал аромат цветущих жасминов, смешанный с запахом свежесваренного кофе, доносящимся из открытых кафе. В тихом квартале, притаившемся неподалёку от Пьяцца Венеция, за массивными дубовыми дверями особняка XVIII века, укрытого тенью высоких кипарисов, завершилось собрание масонской ложи. Снаружи здание выглядело как один из многих аристократических домов Рима: облупившаяся штукатурка, резные карнизы, узкие окна с тяжёлыми ставнями, за которыми едва угадывался свет. Но за его стенами собирались люди, чьи имена значили многое в коридорах власти. Масонская ложа, официально запрещённая Муссолини, существовала в подполье, объединяя политиков, военных и интеллектуалов, чьё недовольство режимом росло с каждым днём. Сегодняшнее собрание было особенно напряжённым: в тёмном зале, освещённом дрожащим светом свечей, братья спорили о войне в Абиссинии, санкциях Лиги Наций, союзе с Германией и о том, как долго фашистский режим сможет удерживать власть. Шёпот голосов, пропитанный тревогой, отражался от высоких потолков, украшенных потускневшей лепниной, а запах воска и старого дерева создавал атмосферу тайны, словно само здание хранило секреты, способные изменить судьбу Италии.

Дино Гранди, советник Муссолини и одна из ключевых фигур в фашистской элите, вышел из особняка последним. Его высокая, слегка сутулая фигура, облачённая в тёмный шерстяной плащ, двигалась с привычной уверенностью, но в глазах, скрытых тенью фетровой шляпы, читалась усталость. Лицо Гранди с резкими чертами и глубокими морщинами выдавало человека, закалённого годами дипломатических интриг и политических манёвров. Собрание оставило тяжёлый осадок: масоны обсуждали не только войну, но и будущее Италии, раздираемой амбициями Муссолини. Пожилой сенатор с дрожащим голосом, чьи пальцы нервно теребили золотую цепочку часов, предлагал тайно связаться с британцами, чтобы смягчить санкции Лиги Наций. Молодой юрист из Милана с горящими глазами и резкими жестами говорил о необходимости готовить армию к крайним мерам, если режим начнёт рушиться. Третий, профессор из Турина, чей голос дрожал от сдерживаемого гнева, настаивал на создании тайного совета, который мог бы взять власть, если Муссолини потеряет контроль. Гранди, как всегда, был осторожен, предпочитая слушать, а не говорить. Он знал, что в Риме даже стены подслушивают, а слухи распространяются быстрее пожара, уничтожая репутации и жизни.

У выхода его ждал чёрный Fiat 514, блестящий в свете фонаря. Водитель, коренастый мужчина с густыми усами, молча открыл дверцу. Но прежде чем Гранди успел сесть, из темноты выступила фигура. Маршал Пьетро Бадольо, начальник Генерального штаба, стоял у стены, скрестив руки. Его форма с золотыми эполетами и выглаженным кителем контрастировала с измождённым выражением лица. В свои шестьдесят четыре года Бадольо выглядел старше: глубокие морщины, словно высеченные в камне, седые виски и тяжёлый взгляд выдавали человека, закалённого войной, но измотанного политикой. Герой Первой мировой, стратег, чьё имя ассоциировалось с победами, он теперь был поглощён тревогой за будущее Италии, разрываемой внутренними и внешними угрозами.

— Дино, — сказал Бадольо, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Нам нужно поговорить. Садись, поедем за город. Здесь слишком много любопытных глаз.

Гранди замер, его рука всё ещё лежала на дверце машины. Он знал Бадольо как человека прямого, но осторожного, и такой неожиданный визит после собрания ложи настораживал. Масоны только что обсуждали, как далеко зашёл Муссолини, и Гранди чувствовал, что Бадольо пришёл не просто так. Он кивнул, не задавая вопросов. Бадольо жестом указал на свой автомобиль — чёрный Lancia Augusta, припаркованный в тени кипарисов. Водитель Бадольо, молчаливый мужчина по имени Альберто с суровым лицом и шрамом на щеке, уже завёл двигатель, и фары машины прорезали сумрак, словно два жёлтых глаза. Гранди сел на заднее сиденье рядом с маршалом, и машина плавно тронулась, оставляя за собой узкие римские улицы.

Они ехали в молчании, пока городские огни не начали редеть, уступая место тёмным полям и оливковым рощам. В салоне пахло кожей сидений и лёгким ароматом табака, который Бадольо курил в редкие минуты раздумий. Гул мотора смешивался с шорохом шин по гравию, и этот ритм казался единственным звуком в ночной тишине. Бадольо смотрел в окно, его пальцы постукивали по подлокотнику, выдавая внутреннее напряжение. Гранди ждал, понимая, что маршал заговорит, когда сочтёт нужным. Он чувствовал, как тишина становится тяжёлой, словно воздух перед грозой. Наконец, машина остановилась на пустынной дороге, окружённой виноградниками. Лунный свет заливал поля, отбрасывая длинные тени от лоз, а звёзды мерцали над горизонтом, холодные и равнодушные. Альберто заглушил двигатель и вышел, его шаги хрустели по гравию, пока он не исчез в темноте, оставив их одних. Бадольо повернулся к Гранди.

— Муссолини слишком глубоко увяз в Абиссинии, — начал он без предисловий, его голос был твёрд, но в нём чувствовалась горечь разочарования. — Эта война — ошибка, Дино. Мы таскаем каштаны из огня для немцев, вступая в союзы, которые не принесут Италии ничего, кроме бед. Гитлер использует нас, его амбиции тянут нас в пропасть, а Дуче слепо идёт за ним, словно заворожённый речами о величии.

Гранди молчал, его лицо оставалось непроницаемым, но сердце забилось быстрее. Как советник Муссолини, он привык взвешивать каждое слово, но слова Бадольо задели его. Он знал, что союз с Германией вызывает всё больше вопросов в Риме, особенно на фоне затягивающейся войны в Абиссинии. Санкции Лиги Наций душили экономику, армия теряла боевой дух, а слухи о партизанах и шпионах, проникающих в колонии, только усиливали хаос. Гранди вспомнил собрание ложи: они спорили о том, как Муссолини теряет хватку, как его культ личности разрушает страну.

— Ты прав насчёт Абиссинии, — осторожно сказал Гранди. — Кампания истощает нас. Ресурсы тают, армия устала, а санкции бьют по каждому итальянцу. Фабрики простаивают, хлеб дорожает, люди начинают роптать. Но Муссолини видит в этом свою великую империю. Убедить его отступить — всё равно что просить солнце не вставать.

Бадольо фыркнул, его пальцы сжались в кулак, а в глазах мелькнула искра гнева.

— Великая империя! — с сарказмом повторил он, его голос дрожал от сдерживаемого раздражения. — Пустыня, полная партизан, и советские советники, которые снабжают их оружием. Муссолини обещает славу, а Италия тонет в долгах и теряет солдат. Эта война нас ослабляет, а Дуче делает вид, что всё под контролем, пока мы теряем всё, за что боролись. Я видел, как люди голодают в деревнях, Дино. Я видел, как солдаты возвращаются с фронта без надежды в глазах. Это катастрофа.

Гранди кивнул, его взгляд скользнул по тёмным полям, где лунный свет серебрил виноградные лозы, словно покрывая их тонким слоем инея. Он знал, что Бадольо не пришёл бы к нему без причины. Маршал был стратегом, человеком, который видел дальше парадов и речей о величии. Но Гранди был дипломатом, и его инстинкты подсказывали ему быть осторожным. Он вспомнил собрание ложи: лица братьев, их споры о том, как спасти Италию от саморазрушения. Один из них, генерал с орденами на груди, говорил о необходимости искать союзников за границей, чтобы ослабить давление Лиги Наций. Другой, банкир из Флоренции, предлагал тайно финансировать оппозицию, чтобы ослабить Муссолини изнутри. Гранди тогда промолчал, но теперь слова Бадольо звучали как продолжение тех споров.