Шайтан Иван. Книга 11 (СИ) - Тен Эдуард

Констанция слушала молча, чувствуя, как тепло разливается в груди. Она знала, что Майлок изменился рядом с ней, но слышать это от его сестры… это было иначе.

— Даже Эван, — продолжала Эвелин, и в голосе её появилась лёгкая, чуть грустная нотка, — Эван, который всегда говорит, что я самая милая и самая красивая, весь вчерашний вечер просидел задумчивый и молчаливый. А когда мы возвращались домой, всё смотрел куда-то в сторону и ни слова не сказал. Хотя, — она подняла глаза на Констанцию с улыбкой, в которой не было ни капли ревности, только светлая грусть, — я понимаю его. Вами невозможно не восхищаться.

Констанция не выдержала и рассмеялась — звонко, искренне, запрокинув голову. Эвелин смотрела на неё с удивлением и явным удовольствием.

— Эвелин, дорогая, вы слишком преувеличиваете, — сказала Констанция, засмеявшись и промокнув уголки глаз платком. — Я обычная женщина, со своими недостатками.

— Нет, Констанция, — Эвелин покачала головой с той упрямой решительностью, которая выдавала в ней истинную дочь Оливера Эмерстона. — Нисколько. И если вы думаете, что я преувеличиваю, подождите, когда вы выйдете в свет. Вот тогда и увидите.

Она подалась вперёд, понизив голос до заговорщического шёпота:

— Я даже представить не могу, что тогда произойдёт. Но одно знаю точно: вы столкнётесь с таким неприятием всех молодых особ на выданье, что мало не покажется. Они вам этого не простят. И не только они — все женщины света, у которых есть дочери, племянницы, подопечные, которым нужно найти партию. А тут появляетесь вы — красивая, титулованная, умная, с приданым, я полагаю? — Констанция чуть заметно кивнула. — Ну вот. И свободная. Да за вами такие очереди выстроятся! А что предстоит пережить Майлоку… — Эвелин театрально закатила глаза. — Бедный брат. Ему придётся постоянно драться на дуэлях, потому что отбоя от желающих вас отбить не будет.

Констанция задумалась. Взгляд её стал отстранённым, пальцы теребили край кружевного платка.

— Может, мне уехать? — произнесла она тихо, почти про себя. — Пока не поздно. Чтобы не создавать проблем… ни Майлоку, ни вам, ни…

— Нет! — Эвелин вцепилась в её руку с такой силой, что Констанция удивлённо вскинула брови. — Нет, Констанция, даже не думайте! Вы не имеете права! — В глазах Эвелин вспыхнул настоящий испуг. — Майлок вас любит. Я никогда не видела его таким счастливым. Если вы уедете, вы разобьёте ему сердце. И мне будет вас недоставать. И вообще, — она тряхнула головой, возвращая себе прежний задор, — мы ещё не обсудили длину перчаток в этом сезоне! Так что никуда вы не поедете.

Констанция улыбнулась, глядя на эту порывистую, искреннюю девушку, и впервые за долгое время подумала, что Англия, возможно, не такая уж чужая и холодная страна.

Глава 21

Александрия.

Город, где Европа встречается с Азией, где минареты соседствуют с колоннадами, а крики разносчиков на базаре тонут в гулком эхе многоголосого шума из порта.

В прохладной комнате, за низкими столиком и заваленной расшитыми подушками, Анвар сидел, скрестив ноги по-восточному, и внимательно слушал гостя. Гость был не из простых торговцев, что заходят поторговаться за партию шёлка или пряностей. Сам Чинсар — один из крупнейших торговцев хлопком во всей Александрии, человек, чьё имя произносили с уважением на складах и с осторожностью среди торговцев хлопком. Чинсар говорил с жаром, но без суеты. Восточный купец знает цену времени и слову. Он сидел напротив Анвара, поигрывая янтарными чётками, и глаза его — тёмные, маслянистые — то вспыхивали гневом, когда речь заходила о европейцах, то сужались в расчёте, когда он смотрел на молодого собеседника.

— Анвар, — начал Чинсар, сделав глоток обжигающего чая из маленького стаканчика, — вы человек здесь новый, но о вас уже говорят. И говорят хорошее. Уважаемый Хафиз, — он слегка склонил голову, отдавая дань уважения собрату по ремеслу, — человек честный и порядочный. Это знают все. Но, — Чинсар поднял палец с тяжёлым перстнем, — его возможности ограничены. Он продаёт вам товар, вы платит хорошую цену, но много ли он может дать? Десять тюков? Двадцать… А я могу предложить вам иное.

Он наклонился вперёд, и чётки на мгновение замерли.

— Сотрудничество со мной принесёт вам гораздо больше пользы. Особенно если мы заключим сделку на год вперёд. Я способен поставить вам в пять раз больше, чем Хафиз. Пять раз, Анвар! — Голос Чинсара окреп, в нём зазвучала гордость. — И качество будет не хуже. А может, и лучше. Я готов на обмен: мой хлопок — ваши товары. Без лишних посредников, без задержек.

Анвар молчал, поглаживая аккуратную бородку. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь в глазах мелькнула тень интереса. Он ждал. Восточный базар учит: кто первый нарушит молчание, тот и проиграл.

Чинсар выдержал паузу, допил чай, но, не дождавшись немедленного ответа, продолжил сам — так, как и предполагал Анвар.

— Я знаю, о чём вы думаете, — вздохнул Чинсар, и в этом вздохе было столько горечи, сколько может вместить душа человека, обманутого теми, кому он верил. — Вы думаете об англичанах и французах. Думаете, что если я торгую с ними, то они будут недовольны вашим вмешательством. Он горько усмехнулся и отставил пустой стакан. — Да, я торгую с ними. А куда деваться? Мой хлопок покупают англичане. Французы — больше. Но знаете, Анвар, каково это — торговать с людьми, у которых нет чести? — Глаза Чинсара сверкнули гневом, пальцы сжали чётки так, что они жалобно стукнулись друг о друга. — Каждый год одно и то же. Они сбивают цену. Говорят: «Ваш хлопок плохого качества, в нём много сора, волокно короткое». А потом, когда тюки уже в порту, могут подсунуть кусок низкосортного хлопка — подменить, понимаете? — и кричать, что это я их обманул. Что я подмешиваю плохой хлопок в хороший, чтобы обесценить. Он резко выдохнул, словно выпуская пар. — Клянусь бородой пророка, за всю мою жизнь я ни разу так не делал! Моё имя — моя честь. Но кто они такие, чтобы ценить честь? Им нужна только прибыль. А кроме них, кто купит такие объёмы? Никто. Они это знают и пользуются.

Чинсар замолчал, переводя дух. Анвар молча налил ему ещё чаю. Горячая струя тонко звенела о стекло. Купец принял стакан, согрел ладони и продолжил уже спокойнее:

— Я слышал, на каких условиях вы торгуете с Хафизом. Честных условиях. Без обмана. Без этих… европейских штучек. И я подумал: вот человек, с которым можно иметь дело. — Он поднял глаза на Анвара. — В этом году я потерял пятую часть планируемой прибыли. Пятую часть! — повторил он с болью. — Как такое можно допустить? Я растил этот хлопок, я выбирал лучшие семена, я нанимал лучших сборщиков, а они… — он махнул рукой, — они до сих пор не доплатили мне пять тысяч лир. Пять тысяч! И кормят обещаниями уже три месяца. «Завтра, через неделю, в следующем месяце…»

Чинсар поставил чай, так и не отпив, и посмотрел Анвару прямо в глаза.

— Я не хочу больше с ними торговать. Не хочу, — отчеканил он. — Уважаемый Анвар, я предлагаю вам честную скидку. Такую же, какую даёт Хафиз. А может, и лучше. Только скажите слово. Я готов отдать вам хлопок по цене, которая устроит нас обоих. И клянусь, — он приложил руку к сердцу, — в каждом тюке будет только лучший хлопок, какой только растёт в дельте Нила.

Анвар наконец шевельнулся. Отпил чай, поставил стакан, поправил полы длинной рубахи.

— Уважаемый Чинсар, — заговорил Анвар медленно, взвешивая каждое слово, — я ценю ваше доверие. И я понимаю вашу обиду. Торговля с европейцами — это всегда риск. Они живут по своим законам, и понятия о достоинстве у них иные, нежели у нас.

Он помолчал, давая словам осесть.

— Но мне кажется, вы не совсем правильно понимаете моё положение. Я не самостоятельный торговец. Я представитель торговой компании. Не буду скрывать, что имею долю в ней, но я не решаю единолично, какие объёмы закупать. Это решение принимают мои компаньоны.

Анвар заметил, как тень разочарования скользнула по лицу Чинсара, и поспешил добавить: