Год урожая. Трилогия (СИ) - Градов Константин

Седьмой — Т-40, тот, что «на соплях», — подлатали отдельно, и он из «на соплях» стал «рабочий, но аккуратнее».

Итого к концу марта: семь тракторов. Все — на ходу. Разной степени здоровья, но — на ходу.

Когда Кузьмич приехал в мастерскую — проверить технику перед посевной — и увидел все семь стоящих в ряд, он долго молчал. Потом снял шапку-ушанку. Потом — надел обратно. Потом сказал:

— Ну, Палваслич… — усы дрогнули. — Ну, удивил.

Три слова. Высшая оценка от Кузьмича.

Нина Степановна — узнала. Разумеется, узнала: в деревне, где все всё знают, появление шести тракторов вместо трёх — событие, которое невозможно скрыть. Она зашла ко мне — ненадолго, «мимоходом».

— Шефская помощь? — спросила она.

— Шефская помощь, — подтвердил я. — Договор подписан, акты — оформлены.

— Укрепление связей армии и народа?

— Именно.

Она смотрела на меня рентгеновскими глазами. Молча. Потом — кивнула. И ушла.

Формально — всё правильно. «Шефские связи», «укрепление», «традиция». Протоколы, акты, подписи. Не придерёшься. Но Нина — не дура. Нина видела: бартер. Мясо за железо. И Нина — записала. В блокнот. В графу «наблюдения».

Пусть записывает. Тракторы — на ходу. Посевная — обеспечена. А блокнот — подождёт.

Вечером — дома. Блокнот. Карандаш.

'Конец марта. Техника: — 7/7 тракторов — на ходу. — 2 комбайна — рабочий и «если повезёт» (Василий Степанович обещает довести до ума к июлю). — 3 грузовика — рабочие.

Зуев — надёжный. Сидоренко — золото. Договор о шефстве — подписан, копия в сейфе.

Осталось: 1. Семена — поездка в область (в следующей главе моей жизни). 2. Удобрения — то же. 3. Горючка — на складе мало, нужно дополнительно.

Техника есть. Семена — достанем. Люди — готовы (или думают, что готовы). Кузьмич — на старте. Крюков — план готов.

Весна — на пороге. Через месяц — земля оттает. И мы узнаем, стоит ли чего-нибудь мой бригадный подряд.'

Я закрыл блокнот. За окном — март, капель с крыши, последний снег. Катя рисовала (трактор — уже третий за неделю; кажется, я вырастил фанатку сельхозтехники). Мишка — за занавеской. Валентина — ставила тесто на утро.

Весна шла. И — несла с собой всё: посевную, надежду, страх и работу.

Работаем.

Глава 13

В русском языке слово «толкач» имеет два значения. Первое — техническое: приспособление для проталкивания чего-либо через узкое отверстие. Второе — советское: человек, который проталкивает что-либо через узкое отверстие бюрократической системы. Семена, удобрения, запчасти, горючку, кирпич, гвозди, проволоку — всё, что в нормальной экономике покупается за деньги, а в советской — добывается через фонды, разнарядки, знакомства и двадцать кило отборной свинины.

В «ЮгАгро» снабжение выглядело так: открываешь SAP, формируешь заявку, выбираешь поставщика (тендер, три предложения, лучшая цена), нажимаешь «отправить», через три дня — фура на складе. Весь процесс — экран ноутбука, чашка кофе, десять минут.

В СССР 1979 года снабжение выглядело так: садишься в поезд (или в колхозный УАЗик, если недалеко), едешь в областной центр, находишь нужный кабинет (один из двадцати, на трёх этажах, без навигации, без указателей — спрашивай у вахтёрши), стоишь в очереди (от часа до бесконечности), входишь к чиновнику, объясняешь, просишь, убеждаешь, и — если повезёт — получаешь резолюцию на бумажке. С резолюцией — идёшь в следующий кабинет. И так — пять-шесть-десять раз, пока все подписи не собраны, все фонды не «решены», все вопросы не «урегулированы».

«Толкач» — это не должность. Это — функция. Каждый советский директор, председатель, начальник — был по совместительству толкачом. Потому что сидеть в кабинете и ждать, пока система сама тебе привезёт семена и селитру, — значит не получить ничего.

Десятого марта я поехал в Курск. Толкать.

Толик довёз до вокзала в райцентре — тридцать два километра, час по разбитой дороге. Дальше — электричка до Курска, ещё полтора часа. Можно было ехать на УАЗике, но — дорога убитая, расход бензина — двадцать литров на сотню, а бензин — тоже дефицит. Электричка — шестьдесят копеек и толпа колхозников с мешками.

В электричке — читал. Записную книжку «прежнего» Дорохова. Засаленную, разбухшую, с резинкой. Контакты. Имена. Пометки. «Курск — Тараканов В. К., отдел снабжения, каб. 214, принимает с 10 до 12, характер — тяжёлый, но любит мясо». Мясо — подчёркнуто. Дважды.

Облсельхозуправление — четырёхэтажное здание сталинской постройки в центре Курска: колонны, лепнина, тяжёлые двери, и за дверями — коридоры, по которым ходили люди с одинаковым выражением лица: усталая надежда. Председатели колхозов, директора совхозов, агрономы, снабженцы, бухгалтеры — все с одной целью, все — за одним и тем же: фонды, разнарядки, лимиты, ресурсы. Все — с портфелями (набитыми бумагами). Все — с подарками (не набитыми бумагами).

Кабинет 214. Табличка: «Начальник отдела снабжения Тараканов В. К.» Очередь — восемь человек. Восемь председателей, восемь колхозов, восемь одинаковых проблем. Я — девятый.

Ждал полтора часа. Стулья — деревянные, жёсткие. Стены — крашеные в зелёный (казённый цвет, который почему-то считался «успокаивающим» — может быть, успокаивающим для тараканов, но не для председателей). Разговоры в очереди — тихие, профессиональные: «У тебя фонды на селитру какие?» — «Стандартные. А у тебя?» — «Тоже. Хрен получишь сверх.» — «А ты пробовал через…» — шёпот, наклон к уху, имя, кивок. Биржа теневых знакомств — прямо в коридоре.

В двенадцать десять — моя очередь. Вошёл.

Кабинет Тараканова — маленький, но набитый: стол (завален бумагами), шкаф (забит папками), два стула (один — для посетителя, продавленный), телефон (чёрный, дисковый, с потёртой пятёркой), и — сам Тараканов.

Виктор Кузьмич Тараканов — начальник отдела снабжения облсельхозуправления — был крепостью. В прямом смысле: толстый, широкий, усатый, он сидел за столом, как гарнизон за стенами, и на лице его — мясистом, потном, с маленькими глазами — было написано: «Я тут двадцать лет, и ты — не первый, и не последний, и все хотят одного, и всем — нет.»

— Дорохов? — спросил он, не поднимая головы от бумаг. — Рассвет?

— Так точно, Виктор Кузьмич.

— Ну. — Он поднял голову. Маленькие глаза — прищурились. — У вас план — средний, фонды — стандартные. Всё расписано. Семена — «Мироновская 808», по разнарядке, получите в апреле на районной базе. Селитра — по норме, четырнадцать тонн. ГСМ — стандарт. Что ещё?

— Виктор Кузьмич, — сказал я, садясь на продавленный стул, — мне нужно больше.

— Больше, — повторил он. Без вопросительной интонации. Как диагноз.

— Семена — не «Мироновская 808». Мне нужна «Одесская 51». Элитная. Десять тонн. И селитра — не четырнадцать, а тридцать пять тонн. Сверх фонда.

Тараканов посмотрел на меня. Так, как врач смотрит на пациента, который пришёл с головной болью и попросил пересадку мозга.

— Дорохов, — сказал он, — ты что, после удара — с ума сошёл? «Одесская 51» — дефицит. Её на область — триста тонн, и то — на семеноводческие хозяйства. Тебе — по какому праву? А селитра сверх фонда — это вообще… Ты знаешь, сколько председателей ко мне сегодня зашли с такой же просьбой?

— Знаю, — сказал я. — Восемь. Я считал.

— И всем я сказал — что?

— «Нет.» Но мне — скажете «да».

— Это с чего?

Я достал из портфеля папку. Положил на стол — поверх его бумаг. Аккуратно, не нахально — рядом. Папка — тонкая, но содержательная: расчёт Крюкова, план посевной, прогноз урожайности.

— Виктор Кузьмич, — сказал я, — наш колхоз в этом году перевыполнит план по зерну на двадцать процентов. Минимум. Если получим «Одесскую 51» и нормальные удобрения — на тридцать. Это — для района — слава. Для области — показатели. Для вашего отдела — «положительная динамика по снабжению передовых хозяйств». Вот расчёт — посмотрите. Агроном — с красным дипломом Курского сельскохозяйственного. Цифры — реальные.