Восстание Спартака (СИ) - Федин Андрей

— Я…

— Слушай меня внимательно и не перебивай, — сказал Виромар. — Я тебя для этого и взял. Сиди. Смотри. Не напрягай ногу. Там и там… не твой бой. Твой бой начнётся, если мимо нас проскользнут капуанцы. Хоть по дороге, хоть по склону. Ты их встретишь с мечом в руках и на обеих ногах. До тех пор сиди и береги ногу. Приказ понял?

Бренн снова вздохнул и ответил:

— Понятно.

Мы прислушивались — чтобы не пропустить сигнал трубы. Но капуанцы появились без предупреждения. Сначала внизу показались бронзовые шлемы, непокрытые головы и верхние края щитов. Вскоре первые ряды капуанцев предстали перед нами во весь рост. Дорога вытянула их в длинную колонну. Передние бойцы заняли её почти от края до края, за ними шли ещё и ещё — по нескольку человек в ряд. Большинство капуанцев несли скутумы. В первых рядах я заметил короткие мечи, дальше над головами покачивались копья (пилумы я не заметил). Бронзовые шлемы имелись далеко не у всех капуанцев; несколько человек шли в кольчугах, остальные — в туниках, иногда с широкими кожаными поясами поверх них. Никакого орла или другого знамени я над наступавшими не разглядел. Передние ряды уже подняли щиты и сверлили нас взглядами. Колонна капуанцев приближалась… и всё ещё выползала из-за поворота: сотня надвигавшихся бойцов с нашей позиции выглядела впечатляюще.

Слева от меня сплюнул Требий. Он снова оказался в первой линии. Справа от меня замер Виромар — он щурился и чуть заметно кивал, словно мысленно подсчитывал наступавших капуанцев. Двести метров до ближайшего противника превратились в сто пятьдесят. Я подумал о том, что на этот раз обзор у меня был превосходный. Его не загораживали голова и плечи бойца первой шеренги. Они же не помешают капуанцам проткнуть мне бок или горло. Сердце в груди чуть зачастило. Капуанцы миновали то место, где в прошлый раз наш отряд тормознул Спартак. Я невольно ухмыльнулся — заметил, как капуанцы то и дело поворачивали головы и поглядывали на разложенных вдоль обочины мертвецов. Подумал о том, что эта картинка большинству из них в новинку: вряд ли сегодня утром они уже проходили по этой дороге. Ветер встал на нашу сторону: он сменил направление и подул капуанцам в лица — вниз по склону. Дышать стало легче: смрад из фекалий и разлагавшихся тел умчался к капуанцам.

— Приготовились, — произнёс у моего правого плеча Виромар.

Я бросил взгляд через плечо — на стоявшего позади бойца второй линии. Убедился, что тот не забыл моё предупреждение: не отобрал у меня пространство для замаха. Копьём в ближнем бою работали иначе, чем коротким мечом. Мне требовалось пространство позади — больше пространства, чем тому же Требию или Виромару. Поначалу тренировки с копьём разочаровали. Потом пришло понимание тактики копейного боя — вслед за этим обнаружилось и умение. Копьё больше не мешало, пока я соблюдал условия: никакого сближения, никакого бодания щитами. Всё это прорабатывал на тренировках — Требий и Виромар тогда тоже стояли рядом. Глухая оборона с копьём — лучше, чем атака. Потому Виромар и не вывел меня вперёд утром. Я выставил наконечник вперёд и прицелился в шагавших к нам воинов. Один из капуанцев будто бы пошатнулся: то ли оступился, то ли ушёл с линии моего копья. Я ухмыльнулся и почувствовал, как из-под шлема к бровям скатились капли пота.

Меньше ста метров. До армии я пробегал такое расстояние за тринадцать секунд. Не до этой армии — до советской. В нынешней жизни стометровку пока не сдавал. Кровь в висках стучала, словно секундомер. Притихли в предвкушении новых блюд разместившиеся на ветвях дубов серые вороны — над ними, словно командир, замер чёрный ворон. Я нашёл взглядом капуанского командира — сперва услышал его команду. Капуанский начальник шёл в первом ряду, как и наш Виромар. Помахивал плюмажем из конского хвоста на медном шлеме, нёс в руке скутум, чуть покачивал коротким мечом. Никакого алого плаща за спиной — внешне командир мало чем отличался от шагавших в первом ряду бойцов (разве что тем самым плюмажем). Лет сорок, суровый взгляд из-под густых тёмных бровей — я невольно взглянул на правый склон, где поджидал противников такой же «вечно хмурый» Катуген. Пятьдесят шагов. Капуанцы приподняли щиты, будто в ожидании броска пилумов — мы проделали то же самое.

— Подровняли строй! — сказал Виромар.

Требий сдвинулся вперёд — его плечо замерло на линии с моим и с плечом командира. Позади выдал ободряющую реплику Бренн. Я чуть повёл рукой — в очередной раз размял правое плечо. Привычно пустил в голову мысли об Афгане и своей прошлой жизни (такую уловку использовал и на тренировках). Мозг нашёл себе дело и не мешал натренированному телу (натренированному не мной). Руки знали, как работать с копьём и щитом лучше, чем голова. Потому что в голове появились воспоминания о работе на стрельбищах и о боях в горах Афганистана. Но исчезла память о тренировках с копьём и о боях за Митридата. Тридцать шагов — теперь я слышал и звуки при каждом следующем шаге капуанцев. Шарканье подошв, хриплое дыхание. Слева снова сплюнул Требий (точно заминировал пространство перед собой). Виромар повернул голову и взглянул вдоль строя (проверил, не нужно ли нас «подравнять»). Двадцать метров — я посмотрел в глаза шагавшего прямо на меня капуанского мечника: открытые широко, светло-серые.

— Вперёд! — скомандовал командир капуанцев.

Пилумы не полетели: не с нашей стороны, не в нас. Светло-серые глаза шагавшего на меня бойца на секунду спрятались за верхним краем щита. Двадцать метров превратились в десять, потом в пять. Я отвёл назад правую руку — «зарядил» копьё. Капуанец выглянул из-за щита. Я заметил, что он сместился — сдвинулся весь капуанский строй. Светлоглазый пошёл на Виромара. В меня теперь целил злым взглядом невысокий крепыш: он направил в мою сторону посечённый скутум с выпуклым медным умброном. Я видел его глаза и переносицу, а ещё: ничем на защищённые ноги ниже колен, обутые в сандалии. Три, два… Я пристально взглянул капуанцу в глаза, выбросил вперёд руку. Не посмотрел, куда ударил — но понял, что попал: крепыш остановился и вскрикнул, покосился влево. Скутум рухнул вниз, скрыл от моего взора раненую ногу. Но открыл шею и грудь. Никакой кольчуги или нагрудника. Замах — копьё рвануло снова. И опять не за моим взглядом. Слева — грохот щитов и ругань Требия.

Светлоглазый капуанец напротив Виромара сбился с шага и опустил меч. Стрельнул в меня обиженным взглядом. Виромар качнулся к нему. Щит в щит — удар. Светлоглазый отшатнулся. Замах. Копьё рвануло вперёд и чиркнуло по лицу крепыша. Тот выронил меч, схватился за щёку. Возмущённо вскрикнул, подался назад. Я увидел сбоку от него лица капуанцев во второй линии. Сосредоточенные взгляды, плотно сжатые губы. Замах. Наконечник копья вспорол воздух и врезался в пояившийся у него на пути скутум. Крепыш затерялся в задних рядах. Туда же сместился и светлоглазый. Вперёд шагнули два низкорослый бойца. Запечатали брешь в строю. Выпад мечом… слишком далеко — таким не испугать. Я бросил вдогонку копьё — не успел. Грохот по щиту — не по моему: Требий принял удар. Выпад. Низкорослый спрятался за щитом. От края его щита отлетела стружка. Он ринулся на меня вслепую. Бронзовый шлем, похожий на снятую с петель дверцу щит. Жало короткого меча за деревянной кромкой.

— Стоим! — рявкнул Виромар.

Я встретил оппонента щитом, выдержал удар: устоял. Увидел его глаза — торжествующий взгляд. Их выражение тут же сменилось: боль, обида. Требий выдернул из его бока меч и вернулся на позицию. Я бросил вперёд руку с копьём. Вспорол бедро бодавшемуся с Виромаром щитами бойцу. И снова обиженный взгляд — я будто ударил исподтишка. «Четверо в минус», — промелькнула в голове мысль. Сто минус четыре уже на первой минуте! Крутое начало! Ай да я! Я воспользовался паузой, взглянул влево. Увидел оскал Требия. Он отшатнулся от выпада противника. Заметил, что боец рядом с ним сменился: наш боец. Новичок. Из Капуи. Я точно помнил, что начинал он бой во второй линии. Минус один? Уже? Рука метнулась вперёд за будто бы ожившим копьём. Удар в щит. Капуанец отпрянул, едва не очутился во второй линии. «Боится, значит, уважает», — будто бы произнёс у меня в голове голос Сашки Белова. Капуанец прикрыл подбородок щитом. «Уважительно» сплюнул кровь из прокушенной губы.