Патруль 5 (СИ) - Гудвин Макс

— Чё, как ты? — спросил Енот, не глядя на меня, сконцентрированный на дороге.

— Нормально, — выдохнул я. — Цель поражена.

— Это я видел и уже доложил, — кивнул он. — Всё записано и зафиксировано.

Я покосился на него. Аркадий ехал сосредоточенный, в одной руке руль, в другой мобильный, который он умудрялся ещё и контролировать боковым зрением.

— Ладно, — произнёс он. — С победой нас. Но теперь у нас другая проблема.

— Какая? — спросил я, но тут можно было добавить: какая из проблем.

— Жильё. В тот домик нам дорога заказана. Туда скоро нагрянут торпеды (Енот использовал сленговое название людей, состоящих в ОПГ, которых не жалко). Так что надо искать новую хату. И быстро.

Я посмотрел на часы. Половина шестого утра.

— Есть варианты? — спросил я.

Енот задумался, постучал пальцами по рулю.

— Вообще, у меня тут одна знакомая есть. Из прошлой жизни. Живёт одна, квартира большая, мужа нет, язык за зубами держать умеет. Если не забыла меня, конечно.

— А если забыла? — уточнил я.

— Тогда будем жить в машине, — философски ответил Аркадий. — Не впервой.

Я отвернулся к окну. Город просыпался. Где-то зажглись окна, залаяла собака, выехал первый автобус. Обычное утро. Для кого-то обычное. А для Бурого оно стало последним.

— Проговорить один момент с тобой хочу, — сказал я, не поворачиваясь. — Там в доме была девочка грудная и женщина молодая, мать её, видимо. А наш клиент их просто бросил, выпрыгнув в окно.

Аркадий молчал долго. Потом вздохнул.

— В чём твой вопрос?

— Ты о них знал?

— В справке не было указано. Да и лес рубят — щепки летят. Ты же их оставил живыми, как я понимаю твою ментальность?

— Ну да, — произнёс я.

— Ну значит, всё чисто сделано. А по поводу того, что он так поступил, так это не все люди — люди. Некоторые только снаружи на людей похожи.

— Ага, — кивнул я. — Я ребёнка к матери положил. Жену его я транквилизатором усыпил.

— Добрый ты, — усмехнулся Енот. — Я иногда думаю: может ли такое быть, что все твои галлюцинации окажутся правдой и ты действительно тот, кем себя считаешь?

— Что это меняет? — спросил я.

— То, что героическая смерть за Родину даёт шанс перерождения и частичного сохранения сознания. Доказательство этой гипотезы тянет на Нобелевскую премию. А у нас её активно опровергают, а ты вон какие кренделя выдаёшь.

— Тим ещё круче делал, — произнёс я.

— Ну да, у наших врагов мы и учимся.

Мы отъезжали от Серебряного Бора, но двигались не в город, а от него в сторону Стрежевого. Дома во встречаемых посёлках были попроще, а заборы пониже. Мы ехали около часа, а потом он развернулся и уже по другой дороге поехал в сторону Хантов. И вот через часик мы снова заезжали в Ханты. На этот раз город был оживлён, и мы встали на парковке у какой-то бургерной.

— Смотри: колёса надо поменять. У тебя с этим проблемы, я помню, и поэтому всё сделаю я сам. Далее: дуй на работу, получай форму. По легенде только после учебки. В армии был сержантом. Спросят: «Почему формы нет, а ты аттестован?» — скажи: на больничном был, не успел получить. Но по документам всё нормально. Покрутят пальцем у виска и пошлют на склад. Далее, я с тобой созвонюсь. — произнёс Енот.

— Понял, — ответил я.

А далее я зашёл в туалет бургерной, там же умылся, а уже в машине, скинув с себя скрытую броню, я остался в одном спортивном костюме с документами. И поев, Енот довёз меня до отдела ОВО. И я пошёл в это здание, огороженное белыми блоками от случайно паркующихся и шлагбаумом для въезда служебных машин.

Я потянул пластиковую дверь с прозрачным верхом на себя и, пройдя через ещё одну такую же дверь, оказался у дежурной части. Первым мой нос почуял запах: тут пахло, как пахнет везде, где ночуют люди в погонах, — табачным перегаром, растворимым кофе и потом, а еще хлоркой, тут утром помыли полы. Дежурка ОВО в Хантах отличалась от привычной мне. Здесь, как и в Златоводске, не было клеток для задержанных. Народу в форме было поменьше, а различной техники — побольше. Мониторы, рации, стоящие на зарядке, пульты сигнализаций. На стене огромная карта города с секторами патрулирования, вся в разноцветных флажках и с набросками маркера.

За стеклом сидели двое. Один — старший лейтенант, молодой ещё, но с уставшими глазами, какие бывают только у тех, кто вторые сутки через сутки не спит нормально. Форма сидела на нём мешковато, галстук съехал набок. Рядом с ним сержант — плотный, коротко стриженный, с лицом тоже усталого человека, потому что тоже работал этой ночью. Он лениво помешивал ложечкой кофейную жижу в кружке с надписью «Супермент», где был нарисован младший сержант в красном плаще, стилизованный под Супермена.

Я постучал костяшками по стеклу. Старлей поднял голову, посмотрел на меня сквозь усталость.

— Здравия желаю, — произнёс я. — Кузьмичёв Василий Сергеевич, переводом из Златоводска. Прибыл для прохождения дальнейшей службы.

Старлей моргнул, переваривая информацию. Сержант перестал мешать кофе и уставился на меня — видать, новенькие тут большая редкость.

— Документы, пожалуйста, — коротко бросил старший лейтенант.

Я вытащил удостоверение и приложил его в открытом виде к стеклу, давая возможность сверить фото на документе с оригиналом (я старался выглядеть максимально бодро, хотя спать хотелось зверски).

— Кузьмичёв… Кузьмичёв… А, вот. Приказ есть, — он постучал пальцем по монитору. — Значит, к нам. Из Златоводска, говоришь?

— Так точно.

— Ладно, — старлей кивнул, сделав знак, что я могу убирать ксиву от окна. — Иди к командиру в роту. Третий этаж, налево по коридору, дверь с табличкой. Командир роты — капитан Шипицин Николай Николаевич. Он тебя примет, а там уже во взвод распределит к кому-нибудь из командиров.

— Понял. — и я посмотрел направо, где наверх уходила лестница.

Подъём на третий этаж не был особым испытанием. Правда, со стороны казалось, что здание двухэтажное, но мансарда тут тоже считалась за полноценный этаж. И я после бессонной ночи, перестрелок и адреналиновых качелей на ощущаемых как что-то усталое ногах шёл наверх.

Рота оказалась большой. В Златоводске у нас была меньше. Нашёл сразу дверь с надписью «Рота охраны» сразу напротив двери с надписью «Класс служебной подготовки».

Я постучал. Хотя этикет предписывает просто заходить без стука, местные вояки могут этого не знать.

— Да! — раздалось изнутри.

И я вошёл.

Кабинет был большой и просторный. И вмещал несколько столов, шкафов, сейф в углу, на стене — портрет президента и какой-то диплом в рамке. За столом в углу у окна сидел капитан. Лет сорока, крепкий, с короткой сединой на висках.

Он поднял глаза от бумаг, окинул меня взглядом с ног до головы.

— Вас слушаю, молодой человек, — начал он.

— Доброго дня, я Кузьмичёв Василий, прибыл с Златоводска переводом, — произнёс я.

— Отлично. Там у вас сейчас тихо? — спросил он.

— Златоводск на 17 месте по России по фиксации преступлений. Тут тише должно быть.

— Возможно, было до этой ночи, — произнёс товарищ капитан. — А с этого дня, похоже, нет. Ладно, дай-ка взглянуть на твои бумаги.

И я выложил все документы, которые конторские мне дали, ему на стол.

— А почему без формы? — спросил он, наконец взяв удостоверение и начав его изучать.

— На больничном был перед переводом, товарищ капитан, — выдал я заготовленную легенду. — Аттестован уже, а получить форму не успел. Думал, на месте выпишут.

— В удостоверении ты в кителе, — произнёс он.

— Это фотошоп. Я в футболке ещё на стажёрское фотографировался, а как аттестовался, такое выдали. Видимо, взяли стажёрскую фотографию и приложили китель сверху.