Казачонок 1861. Том 7 (СИ) - Насоновский Сергей

— Не нравится имя? — нахмурился Бекетов.

— Да нет, наоборот, — поспешил я развеять сомнения поручика. — Лучше имени и не придумать.

Сапсан тем временем вытянул морду и аккуратно ткнулся мне в плечо, будто знакомился. Я провел ладонью по его теплой мускулистой шее.

— Ну вот и добре, — сказал дед. — Без коня казак кругом сирота. А теперь, Гриша, иди хоть умойся с дороги. На кого ты похож? У тебя гость в доме, а ты весь в пыли.

После поездки и правда хотелось сперва ополоснуться. Аленка вынесла мне чистый бешмет, забрала дорожную одежду, и я у бочки возле бани быстро привел себя в порядок. Потом вернулся под навес, где уже накрывали на стол.

Алена подала чай, хлеб, холодное мясо и миску с огурцами. Машку от стола сперва попробовали оттереть, но она все равно устроилась неподалеку и хлопала ушами. Дед сел во главе стола, как хозяин дома, а Бекетов оказался напротив меня.

Мы спокойно дневали, а я при этом не без интереса разглядывал поручика. Это был не франт и не паркетный шаркун, а настоящий полевой офицер. Загорелый, сухощавый, подтянутый, с прямым взглядом. Сейчас, сидя напротив Бекетова, я вдруг поймал себя на мысли, что именно так и рисовались мне в прошлой жизни благородные русские офицеры из произведений Лермонтова, Куприна и других классиков.

— Что глядишь так? — спросил поручик, заметив мой взгляд.

— Да так… — неопределенно ответил я. — Спасибо, что заехали.

— И правильно, — буркнул дед. — Нынче не всякий добро помнит.

Бекетов чуть усмехнулся и взял чашку.

— Внук ваш, Игнат Ерофеевич, в тот день нам шибко помог. Даже потерь в отряде, думаю, было бы больше, не говоря уже о том, что нам еще не один день пришлось бы за теми абреками гоняться.

— Это да, он у нас глазастый, — сказал дед не без гордости.

Дальше разговор сам собой перешел на лошадей. Мне даже вспомнилось, что в прошлой жизни мужские посиделки частенько скатывались к разговорам об автомобилях. Эпоха другая, а суть та же.

Больше говорил Бекетов. Как драгуны отбирают коней, как за ними ходят, как учат. Почему хороший мерин в походе часто надежнее норовистого красавца-жеребца.

Я слушал с интересом, потом и сам втянулся. Сказал, что карачаевки в наших предгорьях многих крупных строевых лошадей обходят. Про выносливость их рассказал, про ум, про то, как они в горах дорогу держат. Поручик не спорил, а, наоборот, кивал, соглашаясь.

— Для гор и трудной дороги карачаевская порода замечательная, — сказал он. — Тут ты прав. Но нам они не подходят. Ежели я своих молодцов на таких низкорослых кобылах на смотр выведу, смеху на весь полк будет. А вам, казакам, лучше и не сыскать.

Чаю мы выпили не по одной чашке. Дед пару раз вставлял свое слово, и я с интересом смотрел, как они с Бекетовым неожиданно легко сошлись.

Потом я все же спросил:

— А как вы, вашбродь, вообще узнали, что коня пришлось вернуть?

Бекетов чуть повел плечом.

— Кавказ, Григорий. Здесь слух иной раз быстрее газеты ходит. Вот и до меня дошло. А мне как раз в ваших краях быть выпало, так я и решил заскочить.

— Добре, благодарствую, вашбродь.

Я только договорил, как от ворот донесся голос:

— Сказано же вам было, господа, обождать!

Потом другой, уже резче, почти с визгом:

— У меня дело спешное, государственное. Отворяй, не то сам отвечать будешь!

Мы с Бекетовым переглянулись. Поручик медленно поставил чашку на стол и поднялся с места.

— Похоже, Григорий, гостей нынче у тебя полон дом, — сказал он с усмешкой.

Я встал следом. Дед тоже было дернулся, но я качнул головой, мол, сами разберемся. Аленка подтянула к себе Машку, чтобы та под ногами не путалась.

У ворот стоял шум и ругань, причем односторонняя. Двое драгун заступили проход и стояли как вкопанные. Один даже ладонь на эфесе держал лениво, вроде бы и намекая, но с видом столь уверенным, будто ему все происходящее смертельно наскучило.

За воротами топтался Солодов. С ним были трое жандармов, все запыленные, злые и явно давно не видевшие ни отдыха, ни нормального сна. Немудрено, погоня за Остапом им даром не далась. Лошадей их держал еще один жандарм. Видно было, рассчитывали наскоком вломиться и учинить допрос прямо на месте.

— Я вам русским языком говорю, — повторил драгун с показательной ленцой, — их благородие изволят трапезничать. Приказано никого не пущать, покамест прием пищи не завершен.

Второй поддержал товарища:

— Ежели очень припекло, извольте обождать. Но сколько именно, я вам не скажу. Не могу знать.

Я еле сдержал улыбку. Толковые все-таки у поручика драгуны. И морды такие серьезные, и говорят так чинно, что не прицепишься. Хотя сразу понятно, что издеваются над жандармами.

Бекетов, стоя у меня за плечом, тоже оценил картину. Усы у него чуть дрогнули, но лицо осталось невозмутимым. Только в глазах блеснули озорные искорки.

Солодов первым заметил меня и глаза у него сузились.

— А вот и он, — сказал он громко. — Очень хорошо. А я уж думал, что молодой человек опять куда-нибудь испарился.

Бекетов повернул ко мне голову.

Я пожал плечами с самым невинным видом.

— Не возьму в толк, ваше благородие, о чем Павел Игнатьевич толкует.

Солодов зло дернул щекой.

— О том толкую, Григорий Прохоров, что дурно и не по-человечески было убегать, когда вас просили помочь раненому.

Я сделал лицо еще глупее, чем было нужно.

— Раненому? Какому еще раненому?

Солодов хотел шагнуть вперед, но драгуны с места не сдвинулись. Только один чуть выставил локоть, и этого оказалось довольно, чтоб остановить коллежского асессора.

— Мы встретили этого малого с другим казаком на дороге, — сказал Солодов уже Бекетову. — С нами был тяжело раненный унтер-офицер. Просили помочь, а они предпочли сбежать.

Бекетов неторопливо сошел с крыльца, остановился в двух шагах от своих драгун и сверху вниз глянул на Солодова.

— Любопытно, — проговорил он спокойно. — А чем именно, по-вашему, этот юноша мог помочь вашему раненному?

Солодов открыл рот, но поручик не дал ему вставить слова.

— Он разве доктор? Фельдшер? Военврач? Или вы надеялись, что он вашего унтера на себе понесет?

На это ответить было нечего. У жандармов лица стали еще кислее. Солодов несколько мгновений смотрел на Бекетова, потом на меня, потом снова на него.

— Вопрос стоял не так, — сказал он сухо. — Но теперь это уже неважно.

— Раз неважно, — кивнул поручик, — то и шум под чужими воротами поднимать ни к чему.

Солодов явно хотел огрызнуться, но сдержался. Только скрипнул зубами от бессильной злости.

— Пойдемте, — бросил он жандармам. — Результат здесь как с козла молока. Но я этого так не оставлю!

Один из жандармов напоследок глянул на меня с такой злостью, что иной бы, наверное, и отвел глаза. Я его взгляд выдержал спокойно, хотя внутри неприятно кольнуло. Похоже, ответка от Солодова или жандармов еще может прилететь. Надо будет при случае обсудить это с Андреем Павловичем.

Когда жандармы отошли от ворот, Бекетов развернулся ко мне.

— Раненным помогать, конечно, необходимо, — сказал он. — У нас в полку доктор имеется, золотые руки. Я видывал, как он людей с того света вытаскивал. Только он далеко теперь. А у вас в станице кто-нибудь лечить умеет?

— Дык, у нас Семен Петрович, доктор хороший, — ответил я.

Бекетов кивнул.

— Тогда и сами сыщут вашего Семена Петровича.

— Сыщут, — подтвердил я.

Только сам почти не сомневался, что толку уже не будет. Я того унтера у ручья видел мельком, но и того хватило. Если его еще потом трясли столько времени, вытащить будет очень непросто.

Мы вернулись за стол. Бекетов допил чай, похвалил Аленкины разносолы и снова заговорил о лошадях, будто ничего особенного и не случилось.

Распрощались мы уже под вечер. Я еще раз поблагодарил поручика за коня, а он пообещал при случае заскочить снова.

Утром я только вернулся с обычной зарядки с моими ребятами, когда у ворот опять показались жандармы.