Народный мститель. Дилогия (СИ) - Муха Руслан

Лес начал редеть. Тропа вывела к старому ольшанику. Деревья здесь стояли гуще, темнее, воздух пах прелью и стоячей водой. За поворотом, у поваленного замшелого ствола, что-то шевельнулось.

— Стоять, — даже не звуком, одними губами велел я и поднял вверх руку.

Дети замерли мгновенно. Лиза тоже. Её ладонь привычно легла на затвор.

Я заметил его. Сперва подсознательно, но быстро понял, на что это «намекает» мне мозг.

— За деревья спрятались! Тихо положили оружие. Мартын бери винтовку, Лиза…

А она уже стояла и смотрела в оптический прицел своей мосинки. Только хмыкнула.

Я пошел вперед, держа наготове немецкий автомат. Но держался деревьев. Когда уже следовало выйти на открытое пространство, сказал:

— Давай, выходи!

Не сразу, но скоро началось шевеление в кустах и оттуда вышел старик.

Седой, густые усы, лицо в глубоких морщинах. Но при этом была в нём выправка, крепость тела, осанка человека далеко не немощного… Хоть он и опирался на суковатую палку. А вот в другой руке старик держал винтовку. Трёхлинейка, старая, но ухоженная: приклад тёмный от масла, металл без ржавчины. Держал уверенно, как человек, для которого оружие давно стало продолжением руки. Стоял спокойно, даже чуть прищурившись, и не торопился заговаривать первым.

Мы с Лизой обменялись короткими взглядами. Я хотел сказать ей, чтобы она скрылась. Уж больно выбивалась черноволоска своими нарядами в камуфляже. Но девушка не так расценила мои знаки. Продолжала стоять в полный рост, только еще немного спрятала туловище за сосну.

Воздух в лесу застыл. Дед смотрел на меня, мне за спину, понимая, что я не один. При этом был поразительно спокойным, лишь сеточка морщин у глаз собралась в легкий, изучающий прищур. Я ответил ему таким же колючим, недоверчивым взглядом. Пальцы сами собой крепче стиснули холодное железо. Заметив мое движение, дед едва уловимо, одними уголками губ, улыбнулся.

— Ну, прывет, хлопчики да дявчатки, — тихо с легкой хрипотцой сказал он. Старик неспешно оперся на суковатую палку и беспечно продолжил, будто на него сейчас не было наставлено два дула: — А я вас тут везде шукаю, ищу, ищу… А вы вон якие шустрыя оказалися, заставили деда па чащобам бегать. А я уж не маладый, кабы такия скорости-то набирать. Сем потов сошло. А вас жа шукаю не тольки я.

— А зачем ищешь? — Дуло автомата, словно невзначай, качнулось в его сторону. Я впился в него взглядом, готовый нажать на спуск при малейшем подозрительном движении.

— Ну як же зачым? Есть зачым. Нужны вы мяне, да не тольки мяне, — старик развел руками, показывая пустые ладони. — Вы тут одни, пачитай, у лесе. Жалко детишак стало. Думал, у бяде вы, голодныя, холодныя, пропадете ни за грош. А я гляджу… — Он неторопливо, цепко окинул нашу оборванную компанию взглядом. Задержался на Лизе. Она в ту же секунду напряглась, инстинктивно уводя плечо назад, готовая к броску. — А вы, здаёца мне, сами не лыком шитыя. Волчата…

— Кто такой? Откуда про нас узнал? — холодно и твердо спросил я.

— Зовуть мене Макар, — всё с тем же невозмутимым спокойствием представился он. — Можате звать мене дедом Макаром, як мяне пачитай усе местные рэбятишки кличуть. А як вас узнал? Да во так вышло…

Он перевёл тяжелый, выцветший взгляд на меня. И вдруг показалось, что весь остальной мир отступили в тень. Он заговорил так, будто мы были на этой поляне только вдвоем.

— Намедня ишов я по своим делам… Спускаюсь, значыть, у авраг и гляжу… — сляды чйи петляють. И вядуть оны прамиком да дому Глафирки. Подумалось мне тогда: сляды-то странныя, видать, стряслася бяда. Мало ли, у неё детишки, мал мала меньш, а тут гости незваныя. Так вось, хлопча… я за табой проследил. И видал, як ты полицая камнем прибив. А потым як у лес утопал — так сама видев.

Я прокручивал в голове тот день: я ведь озирался, я слушал лес. Слежки я не заметил, не обнаружил ни одной сломанной ветки. Но мозг уже подкидывал разгадку: это же тот самый дед! Тот, который глухой ночью с кобылой шёл, у которой копыта тряпьем были перемотаны. Получается, он наблюдал издалека, иначе бы я точно его срисовал. А уж про убитого полицая вся деревня, небось, на следующий день гудела.

— И что люди говорят о полицае том?

— Убився сам… ты усе верно сладив, як убився.

Дед выдержал паузу, давая мне переварить сказанное, и негромко продолжил:

— Я увогуле чалавек туташни. Лес гэты як свои пять пальцев знаю. А яшчэ знаю, что за разговоры нынче по деревням пошли. Ищут преступников опасных. Двух пацанов лет по пятнадцати-шестнадцати от роду, дявчынку белобрысую, ну и малец еще с ними крутится.

Он снова неторопливо обвел нас взглядом. И снова его глаза остановились на Лизе. Он скользнул взглядом по камуфляжу, так предательски выдававшему в ней военную.

— А вот пра тябе, зялёнка чорнавалосая не знаю, — голос деда Макара стал тише, почти перешел на шепот, от которого мороз пробирал по коже, — строго-настрого прыказано: всякий, кто вас увидит, довжен немедля сообшчыть куды следует.

Нина побледнела и застыла. Аким судорожно всхлипнул и вмиг юркнул ей за спину. Сбоку лязгнул металлом Мартын, тяжело и рвано дыша, потянулся к своему ружью.

Давать сопротивление старик явно не собирался, да и вообще даже глазом не повел на все эти телодвижения. Просто стоял открыто, опершись на палку. К тому же, случись что, мы с Лизой хладнокровно разделались бы с ним раньше, чем он успел бы моргнуть.

— И что теперь? — голос Мартына дрогнул, прозвучав хрипло и мрачно.

— Да ничога, — дед медленно перевел на него взгляд, в нем мелькнуло сочувствие. — Я вам помочь прыйшов, глупыя вы. Искал вас по усим буеракам. Зразумев, что вы где-то тута, рядом кружитеся, а потым ужо точна на след напал. Учара выстрелы слышау. Потым следы увидав — кроу на листях, траву примятую. Я за вами, як за ниточкой путеводной шёл. Прячетесь вы, конешне, добра, — он скупо, но одобрительно кивнул, — тут ничего не скажашь, грамотно. Вось тольки… самим вам доуга в гэтым лесу не пратянуть. Сгинете. А потому и хачу дапамагти.

— И чем ты нам поможешь? — желчно бросил Мартын, исподлобья сверля старика взглядом. — Выдашь нас первой же патрульной собаке?

— Эх, хлопец… — тяжело вздохнул дед Макар. — Да кабы я хатев данести, давно бы ужо выдав. Не стояв бы тут з вами лясы не точив бы, а полицаяв з авчарками привёв. А я, как видите, одины прыйшёв. З пустыми руками. И в огуле… я на своей зямли живу. Иродов гэтих фашистских я тут не ждав и ох як не люблю. А вы, я погляджу, так же. — Он помолчал, словно взвешивая каждое слово, и вдруг сказал: — А помочь я вам вот чым магу: коли хотите — отведу прямиком да партизан.

Слово повисло в холодном воздухе. Мы переглянулись. В глазах ребят читалась отчаянная надежда, но мой внутренний радар буквально заходился от тревоги. Слишком уж всё гладко. Слишком подозрительно. Что, если этот добрый дедушка, который словно «случайно» наткнулся на нас, теперь ведёт нас прямиком в засаду? Но сейчас у нас был шанс это проверить.

— Рано нам пока к партизанам, — жестко отрезал я, внимательно следя за его реакцией. — Дело у нас есть. Незаконченное. Нам бы сначала в Лучин попасть.

— У Лучын? — седые брови старика искренне, как мне показалось, поползли вверх. Он задумчиво пожевал губами. — Ну, эта полдня пути будет, если правильные тропы знать, кабы на патруль не нарваться. Я-та што? Магу вас и отвести. Тольки вот… — он критически оглядел наш живописный, измазанный грязью и кровью отряд, — у таком виде вам всим у дяревню саваться — верная смерть. Приметныя вы больно.

Доверился? Да. И не потому, что не чувствовал в этом дедке червоточины. Мои спутники знали только одну дорогу к Лучину. В том-то и дело, что дорогу. А еще, когда мы выходили ближе к Днепру, то я еще поразился, что немцы курсируют туда-сюда. Так что был путь, вдоль реки идти вверх по течению, но прямиком в лапы германцу.

Направление я понимал. Но леса тут такие, что их знать нужно, иначе в болотах застрять на раз можно.