Народный мститель. Дилогия (СИ) - Муха Руслан

Я перевёл взгляд вперёд. В сумерках уже угадывался знакомый глубокий овраг, за которым начинался непролазный малинник, скрывающий наш лагерь.

— Нам туда, — сказал я, кивнув на сплошную стену колючих кустов, переплетённых крапивой и буреломом.

Лиза в недоумении окинула взглядом этот природный забор, пренебрежительно фыркнула и, не задумываясь, ринулась вперёд, прямо в самую гущу.

— Ещё царапин я не пугалась, — бросила она через плечо. — Только вот волокуши здесь не пройдут.

— Придётся часть переложить и нести над головой. А потом вернуться и остальное забрать.

Мы быстро справились: что-то распихали по подсумкам, что-то в карманы, а что-то повесили за ремни на плечи. Освободившиеся волокуши разломали и выбросили подальше в малинник. А плащ-палатку забрали.

Мы продирались сквозь малинник долго и мучительно. Держать груз над головой непросто, руки затекали, и приходилось останавливаться на перерывы. Лиза шла напролом, как танк. Шипы рвали её маскхалат, оставляли кровоточащие борозды на смуглых щеках, но она словно не чувствовала боли. Правда, она материлась сквозь стиснутые зубы. Ругалась зло, грязно, по-мужицки, выплёскивая через эту боль весь накопившийся за день адреналин и отчаяние. Я пыхтел сзади, стараясь не цепляться стволами автоматов за ветки.

Все мысли были о газе. Странное чувство не покидало меня. Во-первых, как я ни старался, ничего о газовом ударе по Ржеву не смог. А во-вторых, почему нас, собственно, отпустили и кто за нами следил. Это вызывало много догадок, но, возможно, ни одна из них не верна. Нужно больше информации. А значит, мы должны дойти до Лучина и выяснить.

Вскоре, исцарапанные и обессиленные, мы вывалились из кустов на поляну. Я с облегчением сбросил ношу с оружием на землю и быстро обвёл взглядом лагерь.

Никого. Только чуть исходит дым от тщательно замаскированного кострища. Ишь какие. Услышали нас и сразу попрятались. Молодцы. Только костер потушить забыли.

— Свои, выходите! — вполголоса скомандовал я, окинув внимательным взглядом предрассветный лес.

Из-за поросшего густым мхом валуна вынырнул Мартын. Ствол его винтовки смотрел вперёд, палец осторожно лежал на скобе. Следом, зябко кутаясь в шерстяную свитку, выскользнула Нина. А из землянки пулей выскочил взъерошенный Аким. Он, едва не поскользнувшись на влажной хвое, на полном лету бросился ко мне, радостно крича:

— Стёпка! Живой!

Но уже на подходе парень резко осекся. Подошвы в лаптях проехались по земле, он затормозил в двух шагах и во все глаза уставился на стоящую за моим плечом Лизу.

— А это ещё кто? — настороженно спросил Аким и шагнул назад.

— Наши, выдыхай, — спокойно ответил я, пресекая панику. — Там, за болотами, ночью тяжёлый бой был. Из всей группы только она и уцелела. Лизой, кстати, зовут. Ну или Лиса.

— Я Елизавета, — сказала девушка.

— Лиса… мы тоже воюем. Так что не на танцах знакомимся, — сказал я.

А то чуть было ещё отчество своё не назвала. Взрослая она, ити её мать! Тётя Лиза!

В этот миг подошли остальные. Мартын опустил винтовку и тут же смерил Лизу долгим, оценивающим взглядом. Откровенно подзалип, задержавшись глазами на её уставшем, но породистом лице, на смоляных прядях.

Нина перехватила этот взгляд, зябко скрестила руки на груди и уставилась на меня глазами, полными ревности и возмущения. Мол, привёл тут к нам всяких, что даже и Мартын, верный пёс, и он нюх растерял.

Однако дисциплина взяла верх. Нина одёрнула край свитки, шагнула к Лизе и по-мужски, твёрдо протянув ладонь, сказала:

— Здравствуйте. Я Нина. А эти двое — Мартын и Аким. Вы к нам надолго?

Сама простота.

— Я к вам по нужде.

— А по нужде у нас туда ходят! — сказал и рассмеялся Аким.

А Лиза покраснела. И такая милая стала. А что она хотела? Пришла, ну не намного старше нас, строит тут из себя. Подросткам такую поставить на место — дело подростковой чести и важности. А у Акима даже и пиетета нет, что перед ним боец Красной Армии.

Лиза тяжело, с присвистом вздохнула, сбрасывая нервное напряжение ночи. Коротко фыркнула, нехотя пожала протянутую руку и, не говоря ни слова, принялась по-хозяйски обходить лагерь. Её цепкий взгляд фиксировал всё: остывающее кострище, наспех сбитую из лапника землянку; легонько пнула сапогом немецкую каску, усмехнувшись.

Мартын тут же придвинулся ко мне вплотную и жарким шёпотом выдохнул:

— Ну и дела… Ничего себе краля.

— Слюни подбери, герой, — жёстко осадил я его. — Она боец. Снайпер. У неё невыполненное задание, и с этой минуты она — член нашего отряда.

Мартын тут же осекся, нахмурился, натянул на лицо серьёзность, как-то виновато покосился на Нину. Та же, задрав нос, натянув дружелюбную улыбку на лицо, решительно направилась к Лизе, показывать, где тут у нас и что. Но скорее всего больше показать, что она здесь хозяйка.

Я тяжело вздохнул. Ох уж эти подростки.

Тем временем Аким, которому вообще не было дела до Лизы, уже коршуном вился над трофеями. Его глаза горели азартом: он щупал холодные стволы, жадно крутил в руках ребристые магазины.

— А ну не лапай, — велел я, подходя и мягко, но уверенно вытягивая из его пальцев тяжёлый, ещё даже пахнущий смазкой МР-40. — Предохранителя здесь нет, не дай бог с непривычки своих же положишь. Еще раз увижу, выпорю.

Мартын наконец отвёл взгляд от Лизы и тоже принялся изучать трофеи.

Нина что-то увлечённо тараторила, а Лиза лишь улыбалась на одну сторону, устало смотря в одну точку. И вдруг взгляд её наткнулся на бегущий в низине ручей.

— Пойду умоюсь, — резко перебила она Нину на полуслове, развернулась и направилась к воде, оставив Нину недоуменно провожать её взглядом.

Лиза на ходу стянула через голову маскхалат. Под грязным, прожжённым в нескольких местах балахоном оказалась ладная, точенёная фигура. На ней туго сидела выцветшая гимнастёрка защитного цвета, перетянутая командирским ремнём, и суконные шаровары, заправленные в щегольские хромовые сапоги. За спиной тяжело покачивалась толстая длинная чёрная коса, изрядно растрёпанная. И как она её только сумела сберечь? Такие косы у фронтовичек были огромной редкостью, по уставу полагалось стричься коротко. Но тут, в тылу, наверняка же играть часто приходилось. И лысая девчонка, может, сильно и не выбивалась бы, так как война ещё шла повсеместно и со вшами, но всё равно хуже, чем с косой красавица. Мало ли, отвлечь врага нужно в оперативной работе.

Но Лиза, очевидно, наотрез отказалась расставаться со своей гордостью даже в тылу врага. Этот контраст делал её образ особенным: в ней уживалась холодная хищность диверсантки и что-то щемящее, по-деревенски родное. Будто она сошла с затёртой довоенной фотокарточки, которую солдаты бережно хранят в нагрудном кармане у самого сердца.

— Ты б тоже слюни подобрал, — усмехнулся Мартын, а после уже серьёзным, деловым тоном спросил: — Так что там в лесу было? Она ведь точно не из местных партизан, верно?

— Нет, — отрезал я. — Это диверсанты, разведка фронта, но скорее ОСНАЗ. У них было задание, группа легла, и теперь довести это дело до конца предстоит нам.

Нина неслышно подошла ближе. Встала чуть в сторонке у сосны, вслушиваясь в разговор и зябко растирая плечи через грубую ткань.

— И чем же мы сможем помочь? — с сомнением спросила она. — Мы сами выживаем.

— Для начала — сопроводить её в деревню Лучин, — я обвёл взглядом свой крошечный отряд. — Но дело не только в ней. Нам самим нужно срочно сниматься с этого места. Вчерашний ночной бой был крайне странным. Перевес в огневой мощи и людях был полностью на стороне фашистов, они брали нас в клещи, но вдруг… отступили. Просто бросили недобитую группу и отошли. Это значит только одно — они готовят плотную облаву. Задержимся у землянки — нас здесь тёпленькими и возьмут. Поэтому собираемся прямо сейчас. На километров тридцать от этих мест шерстить станут, если не на сорок.

— Куда-куда это мы собираемся⁈ — вдруг взвился Аким, его юношеское лицо исказилось от злой обиды. — У нас теперь столько оружия, патронов — вон! Никуда я не пойду! Сядем в глухой обороне и будем этих гадов прямо отсюда отстреливать, пусть только сунутся!