Народный мститель. Дилогия (СИ) - Муха Руслан

Шли не в ту сторону, куда нужно. Я понимал, что командир при смерти, что на месте еще что-нибудь можно было бы попробовать сделать, но безопасность.

— Я на разведку, — сказал я.

— Думаешь за нами идут? — спросила Лиза, наконец, перейдя на «ты».

Я не стал объяснять свои опасения. Зачем нам дали уйти? Нет, я не видел никого, но чувствовал, да и разум подсказывал, что действия немцев ну очень странные. Во-первых, какого лешего тут делают егеря? Мне казалось, что они действовали в это время ну никак не в тылу. Во-вторых, немцы не настолько не компетентны, чтобы понимать, что уже разгромили диверсионную группу. «В-третьих» так же было. Это странные слова немецкого командира.

Так что? Хотят выследить, куда двигалась советская группа? Чтобы накрыть партизан? Тогда должны следить. Но… я потратил полчаса, когда в недоумении шастал и даже немного пошумел, чтобы постараться спугнуть наблюдателей, но…

— Странно, но никого нет, — с такими словами я вернулся к Лизе и командиру Резникову. — Вперед! Теперь по дуге возвращаемся на восток, в сторону Днепра.

Мы отмахали еще больше полутора километров, когда сзади раздался сиплый, надрывный хрип.

— Остановитесь…

Я по инерции сделал еще шаг, ремень больно впился в ключицу. Оглянулся на Лизу. Она едва заметно, обреченно кивнула. Я опустил жерди волокуш на землю.

В этот миг Резников глухо закашлялся. На его бескровных губах выступила розовая пена, которую он поторопился утереть рукавом. Он поднял на Лизу тяжелый, строгий взгляд.

— Придётся бросить меня, Лиса, — прошептал он ровно, без грамма жалости к себе. — Всё. Я не жилец.

— Не говорите так! — воскликнула Лиза, припадая на колено с ним рядом. Её голос дрогнул, сорвавшись на испуганный фальцет. — Мы вас вытащим, товарищ старший лейтенант. Обязательно вытащим! Как же я без вас? Я не готова. Я — сержант.

— Самый лучший, — командир пытался еще и шутить.

Но за этой шуткой было много боли, причем не только физической. Было видно, что Резников относился к Лизе, как я, наверное, отношусь к Нине. Так же и мне было бы больно морально оставлять девчонку одну, даже если бы рядом был Мартын.

Резников не стал тратить тающие силы на спор. Он лишь тяжело, свинцово посмотрел на Лизу, медленно нащупал пуговицы пропитанной кровью гимнастерки и непослушными, дрожащими пальцами полез во внутренний карман. И…

— Где пакет? — опираясь дрожащими руками, зло и решительно приподнимаясь, прошипел Резников.

Когда я его бинтовал, что забрал бумаги, положил их в немецкий командирский планшет.

— Вот! — тут же показал я документы.

Достал пакет. Плотная, чуть влажная от пота бумага, сургучная печать с гербом, обломанная по краям. Протянул Лизе.

— Ты должна доставить его, — выдохнул командир, его руки тут же подкосились и он рухнул на спину.

Лиза замотала головой, по перемазанным сажей щекам прочертили светлые дорожки слезы.

— Нет… Я не смогу. Вы сами его отдадите.

— Отставить! — Резников попытался скомандовать зычно, но из горла вырвался лишь глухой, булькающий сип. — Лиса, взять себя в руки! Ты доставишь его на «землю». Любой ценой. Понимаешь? Если германцы успеют раньше, все наши под Ржевом лягут. В землю их вколотят. Ты поняла меня, боец⁈

Лиза судорожно сглотнула, резко, по-мужски утерла слезы тыльной стороной грязной ладони. Взгляд её мгновенно ожесточился, стал стеклянным, снайперским. Она коротко кивнула.

Командир скосил на меня помутневшие глаза. Оценивал. Потом снова перевел взгляд на Лизу, но я кожей чувствовал — последние слова предназначались нам обоим.

— Я хрен его знаю, кто ты, парень. Но… мля, должен… девочка не справиться. Понял?

— Так точно, товарищ командир, — отчеканил я, не будучи уверен, что «должен».

Нужно разобраться сперва.

— Идите на Лучин… деревня такая, — заговорил он совсем медленно, выталкивая слова сквозь стиснутые зубы. — Там связной. Найдёте его… Скажете…

Я опустил взгляд и похолодел. Самодельный жгут на скользком от крови сукне ослаб. Из пробитой артерии, прямо сквозь намокшие бинты, снова толчками пошла алая жижа. Я бросился на колени, перехватил ремень, изо всех сил, до белых костяшек на пальцах попытался затянуть его выше. Резников даже не вздрогнул. Ниже пояса он уже ничего не чувствовал.

Он уставился на Лизу остановившимся взглядом, губы слабо дернулись — то ли в попытке ободряюще улыбнуться, то ли силясь назвать имя связного. Но не успел. Из горла вырвался долгий, скрежещущий выдох. Челюсть отвисла, голова тяжело, как неживая чурка, упала на грудь.

Мы застыли. Над лощиной повисла звенящая тишина. Лиза закрыла лицо перемазанными кровью руками, её плечи мелко затряслись в беззвучной истерике. Я сидел на корточках, сжимая бесполезный ремень-жгут, и всё смотрел на командира. Ждал. Мозг цеплялся за иллюзию — вдруг глубокий обморок? Но разум, давно привыкший к смерти, констатировал сухо: Резников скончался.

В голове ясно щелкнуло. Диверсионная группа возвращалась из-за линии фронта. Тащили что-то критически важное для Ставки. Тот самый пакет. Я мысленно поставил себе жесткую зарубку: надо во что бы то ни стало выяснить, что внутри. Осторожно выведать у девчонки. От этого может зависеть исход войны.

Может я тут для этого? Что там сказал командир про Ржев? Почему так странно вели себя немцы? Во всем нужно разбираться.

Глава 12

Жлобинский район

10 мая 1942 года

Девушка стояла, не шевелилась. Она уставила свои остекленевшие глаза на умершего командира. Он будто бы смотрел мимо неё, словно за её спиной был кто-то. Я даже посмотрел в лесную чащу. Чувство, что за нами кто-то идёт, уже прошло. Но я не терял бдительности.

— Похоронить бы надо, — нарушил я тишину, поднимаясь. — Но мы спешим.

Признаться, я подспудно рассчитывал, что боец Лиза сейчас скажет, что у нас задача, или у неё. И совесть моя чиста. Ну какие похороны?

— Да, нужно, — Лиза оторвала ладони от лица. — Командир был…

Голос прозвучал сухо, зло и надломленно. Она бережно, словно святыню, прятала пакет, взятый у командира, за пазуху накидки.

— Могилу глубокую копать не будем, — ровно ответил я. — Закидаем лапником и валежником. Сверху дёрном привалим, чтобы зверьё лесное не добралось… — я запнулся на секунду. — А потом, когда найдём партизан, вернёмся и заберём тело. Перезахороним по-людски.

— Когда вернёмся? — она скривила губы в горькой усмешке. — Ты правда веришь, что мы сюда когда-нибудь вернёмся? Копай давай!

— Он мёртв, мы живы. Долго ли? Задание у тебя есть! Я понимаю, что значит по-людски, но знаю, что такое приказ. Тебе приказали, — жёстко говорил я. — И не смей мне приказывать. Я не военнообязанный, не военнослужащий. И я не вижу в тебе командира.

— Что? — тяжело дыша, спросила Лиза.

— То! — информативно ответил я, беря немецкую сапёрную лопатку.

Копать могилу откровенно не было сил. Время уже было предрассветное. Нужно уходить. Пусть я не слышал погоню, не видел. Но не факт, что оторвались. Напротив, я продолжал удивляться… Хотя нет, я продолжал собирать факты, которые свидетельствовали бы о том, что немцы играют в игры. Иначе нас должны были настигать. Но нет.

Когда немного откопал могилу, на полметра вглубь, не больше, я уставился на Лизу и твёрдо отрезал, глядя ей прямо в глаза:

— Я уверен, что вернёмся.

Правда, не уверен, что зверь не сможет вырыть. Но на иное не было ни сил, ни возможности.

Лиза отвела усталый взгляд, инстинктивно прижала руку к груди, где лежал конверт.

Я вытащил нож и пошёл в подлесок. Ломал густой лапник, таскал сухой валежник, укрывая тело старшего лейтенанта госбезопасности Резникова, как его назвала Лиза. Запахло свежей еловой смолой и кровью. Лиза посидела немного, глядя в пустоту, потом молча поднялась и начала остервенело рвать руками мох, хвою, закидывая края импровизированной могилы. Получился небольшой холмик. Но по крайней мере мы его не бросили.