— Да ладно! — выдохнула я. — Сердце смещено вправо? Вот же повезло дураку!
— Это не везение, — сказал Александр Иванович. — Сергей знал.
— Я хочу присутствовать при его допросе! — Я вцепилась в руку Александра Ивановича. — Я имею право!
— Имеешь, имеешь, — успокаивающе произнес он. — Обещаю, ты все узнаешь. И с ним поговоришь. Тебя тоже будут допрашивать.
— Я ничего толком и не помню. Кто такой Эйс?
— Понятия не имею, — признался Александр Иванович. — Не переживай, выясним. Отдыхай. Я попрошу, чтобы тебе сделали укол. Надо поспать. Все хорошо, Яра. Ты мне веришь?
— Верю, — вздохнула я.
Мы оба знали, что все хорошо не для всех. Для князя Разумовского все очень плохо. Его будут судить и казнят. Он не зря просил у меня легкой смерти.
Интересно, когда Мара меня навестит…
[1] Карабела — тип сабли, получивший широкое распространение среди польской и литовской шляхты в XVII–XVIII веках.
[2] Сюрикэн — японское метательное оружие скрытого ношения.
Глава 31
Из санчасти мы с Веней выписывались в один день.
Венечка и раньше редко проявлял дружелюбие, поэтому я не сильно удивлялась его необщительности. Мы с ним не перекинулись и парой слов, пока лечились. Я поймала откат, и меня даже допрашивать не могли. Я пялилась в потолок, оглушенная произошедшим, и не реагировала на раздражители. Правда, отпустило быстро. Организм привыкал к состоянию вечного стресса.
Полагаю, что и Венечка испытывал нечто подобное. Он отомстил за смерть сестры и, в каком-то смысле, потерял жизненную цель. И зачем ему в таком состоянии я? Я же для него гештальт, что он никогда не сможет закрыть.
Так что я Венечку понимала, и общество свое ему не навязывала. Жив остался — и слава Богу.
Но в день выписки мы все же встретились в холле.
— Как ты? — Венечка заговорил первым.
— Спасибо, уже лучше, — ответила я. — А ты?
Он поморщился.
— Наверное, хорошо.
— Это пройдет, — сказала я.
— Думаешь? — усомнился он.
— Знаю наверняка.
Я не стала добавлять, что он убил не человека, а перерожденного. Первую встречу со смертью нужно пережить самому. Живчики из Испода, убитые при прорыве, не в счет. И это я тоже знала наверняка.
— Жизнь продолжается, Веня, — добавила я.
— Жизнь… — повторил он эхом. Потом встрепенулся. — Ты кого-то ждешь? За мной приедет дядя, могу подбросить.
— Меня Матвей заберет. Веня, после того как допросы закончатся, я хочу собрать всех наших. Ты придешь?
Он хотел отказаться, я это ощущала. Я почти услышала его твердое «нет».
— Позови, если буду нужен. Я приду, — сказал он.
— Куда тебя отвезти? — спросил Матвей, когда мы сели в его машину.
— В общежитие, — ответила я.
Возвращаться в квартиру, подаренную «дедушкой», не хотелось. Пока валялась на койке, сообразила, отчего Эйс ощущался, как дедушка Морозов. Он и был им. Не настоящим Борисом Васильевичем Морозовым, а тем человеком, с которым я познакомилась в подвале гимназии. Скорее всего, наследство настоящее, но… Не хочу. Там пусто. Ваня все еще в Кисловодске. Он хотел вернуться в Петербург, но я его отговорила. Пусть еще немного поживет у ведьм.
Но отчего Матвей спросил, куда отвезти? Разве есть варианты? Вряд ли он подумал об общежитии академии.
— Дядя Саша так и сказал. — Матвей удовлетворенно кивнул. — Ты не захочешь к себе.
— И куда мы едем?
Он свернул в противоположную от академии сторону.
— К дяде Саше домой. Поживешь у него, пока Сава не вернется.
За меня опять все решили. Вот только спорить не хотелось даже из вредности.
— Его… надолго?
Я ничего не знала о Саве. Александру Ивановичу некогда было меня навещать. Ко мне никто не приходил. И с Матвеем мы увиделись впервые после схватки в подземелье.
— Нет, — ответил Матвей. — Еще три дня, кажется. И то, это чистая формальность. Устав он нарушил, но обстоятельства учли.
— А как оно… вообще? — спросила я. — До меня новости не доходили. Александр Иванович сказал, что с нашими все в порядке. Это все, что я знаю. Это правда?
— Правда. — Матвей кивнул. — В день твоей свадьбы нас всех расставили по ключевым постам, под чужими личинами. Никто не знал, когда начнется… и что именно начнется. Это оказалось верным решением, я хоть чем-то смог тебе помочь.
— Да, я тебя почувствовала, — согласилась я.
— У нас были артефакты, блокирующие ментальное воздействие. Хорошо, что ты не сопротивлялась до подземелий.
— Сообразила, что нужны доказательства.
— Я не мог сразу врубить маяк, его могли засечь. Поэтому помощь задержалась.
— Может, и к лучшему, — вздохнула я. — Так и вторую нежить уничтожили сразу, а не отлавливали по всему Исподу. Кстати, есть официальная версия смерти их величеств?
— О, это интересно, — оживился Матвей. — Поначалу пытались выдать их смерть за несчастный случай, но правдоподобной версии придумать не смогли. Потом наследники стали требовать, чтобы все обставили, как покушение, и назначили виновных. Мол, нельзя народу объявлять, что ими правила нежить. Но эсперы на сделку не пошли, их поддержали ведьмы и совет семи боярских родов.
Еще бы бояре не поддержали! В этом замешаны отпрыски Шереметевых, Головиных, Бестужевых, Бутурлиных, Аксаковых. Лопухины и Вельяминовы определенно в меньшинстве.
— У деда все под контролем, — добавил Матвей. — И он говорит, что время Романовых подошло к концу.
— И кто же будет следующим императором? Твой дед? — усмехнулась я.
— Вряд ли, — серьезно ответил он. — Грядут перемены. Власть перейдет к совету. Император, если и останется, то без прав и без влияния.
— Конституционная монархия?
Матвей кивнул.
И когда я все пропустила? Строй в государстве не меняется в один миг. Хотя, конечно, живчик с личем знатно расшатали трон. После такого и революция не нужна, все можно решить мирным путем. Вот только сомневаюсь, что наследники Всеслава согласятся с таким поворотом.
С другой стороны, кто их теперь поддержит? Эсперы клялись в верности государству и императору, но не его наследникам. Ведьмы… О, те тоже не на стороне Романовых.
Карамелька прыгнула мне на грудь, едва я переступила порог. Она облизала лицо и возмущенно запищала, когда я стиснула ее в порыве чувств. Вот уж кто уверен в том, что поступил правильно. Я ведь отправила Карамельку к Ване, а она помчалась за Савой. Но моя химера — не простая зверушка. Она — мое сокровище!
Матвей рассказал, что Глафира и Мишка остались в Кисловодске. Кто-то должен следить за порядком и помогать следствию, там не хватало рук. Разумовского перевезли в Петербург, в тюремную крепость.
Саня накормил нас обедом, и Матвей стал прощаться.
— Увидимся позже, сестренка. У меня тоже есть дела. А ты отдыхай, пока есть возможность.
— Александр Иванович хоть ночевать домой приходит? — спросила я.
— Кто ж его знает. Но сегодня, думаю, придет. Он же знает, что ты тут. — Матвей определенно колебался, собираясь мне что-то сказать. И все же решился. — Яра, прости, если лезу не в свое дело…
— Говори, — попросила я.
— Мне кажется, что ваши с дядей Сашей отношения переросли в нечто большее, чем наставник и ученица?
— Не знаю, — честно ответила я. — То есть, я только за себя могу ответить. Он для меня… как отец.
— Почему ты не скажешь ему об этом?
— Да как-то пыталась. Кажется. А как об этом говорят? Он ведь старше. Разрушить невидимую стену — не его право?
— Ты усложняешь, — сказал Матвей. — Я никогда не назову его дядей при посторонних, в официальной обстановке, и это нормально. А ты даже наедине со мной зовешь по имени и отчеству.
— У меня нет права на что-то иное, — возразила я.
— Уверена? — настаивал Матвей. — А мне кажется, что дядя Саша давно дал тебе такое право.
