Медоед 9 (СИ) - Гудвин Макс

Я отошёл от окна, порядком устав открывать и закрывать рот, изображая какую-то эмоцию, и, отключив микрофон, выдохнул.

— Ну как? — спросил я у Тиммейта.

— Чистая работа, — ответил он. — Они готовы идти за тобой. Но теперь главное — не потерять их по дороге. У тебя есть три минуты, чтобы спуститься вниз и поговорить с новыми командирами.

Я поправил фуражку, снял её на секунду, посмотрел на кривые рисунки — завод, венок, — и надел обратно.

— Ладно, — сказал я. — Пошли.

И, развернувшись, шагнул к выломанной дверце. Офицер Чан, всё это время стоявший в углу и не проронивший ни слова, молча пошёл следом.

А внизу уже скандировали. И в этом скандировании не было ни капли страха, а бояться было чего.

Когда я вышел, толпа замерла снова. А тысячи глаз уставились на меня — на фуражку с нарисованным заводом, на чёрные усы поверх шрамов, на чёрный камуфляж и белые кроссовки. Я чувствовал их взгляды — недоверчивые, испуганные. И в каждой паре глаз был один и тот же вопрос: «Тот ли это, кого мы ждали?»

А я стоял и молчал. А потом перевёл дух и начал, потому что старшие комнат уже были тут, старшие и офицеры, вид у всех был потрёпанный, их было человек сто.

— Всем доброй ночи! — произнёс я на английском, а Тиммейт переводил на кхмерский с максимальной громкостью. — Южнее нас сейчас разгорается бой. Наша задача — подоспеть к этому бою и всем, кто может и вооружён, принять в нём участие. Далее — вооружить самых активных трофейным оружием и выдвинуться ещё южнее, к части 911-й бригады спецназа. Там уже пепелище — поле работы наших миномётов. Задача: силами и средствами захватить оружейные склады базы и распределить оружие среди невооружённого ополчения. Всех, кто будет по нам стрелять, уничтожить.

Я сделал паузу, обводя толпу старших взглядом. Принц стоял в первых рядах, сжимая автомат и подобранные кеды. Понлок тоже был рядом. Офицеры в форме цвета хаки — те, кто решил перейти на нашу сторону, — сбились отдельной группой, пряча глаза. Ребята из «Вивальди» — россыпью по периметру, держа оружие наготове.

— Далее, — продолжил я, — мы на технике и с тяжёлым оружием связываем дворец короля боем. Задача — сделать так, чтобы король сбежал. Далее дворец падёт, и все, кто были осуждены, будут свободны, а все, кто служил королю, получат тройную заработную плату.

Толпа командиров «взводов» загудела. Кто-то выкрикнул одобрительное. Кто-то заспорил с соседом. Женщина в задних рядах заплакала.

— Вопросы? — спросил я, глядя в первую шеренгу.

Принц шагнул вперёд. Босой, с подобранными ботинками, которые он так и не надел.

— А если король не сбежит? — спросил он по-английски с ужасным акцентом. — Если он будет драться?

— Тогда мы его убьём, — просто ответил я. — Но лучше, если он сбежит. Мёртвый король — это герой. Живой и опозоренный — это конец династии.

Принц кивнул, отошёл назад.

Офицер в форме цвета хаки поднял руку.

— Генерал Ме, — сказал он по-кхмерски, Тиммейт перевёл, — а что будет с нами, с теми, кто служил королю? Вы обещали тройную зарплату. Но кто будет её платить? У вас же нет денег.

Я усмехнулся.

— Фамилия?

— Чеа Сок, Лоок генерал Ме, — произнёс он, склонив свою чёрную голову.

— Тиммейт, сбрось Чеа Соку аванс.

— Служащий тюрьмы найден, найдена его карта, деньги переведены, — произнёс Тиммейт и присвистнул: — Ох ё!

В кармане у Сока завибрировал телефон.

— Ну же, офицер, посмотрите, что там, — произнёс я.

— Лоок генерал Ме, там деньги, благодарю вас! — произнёс он.

— Кроме того, дворец короля полон золота. А ещё — налоги, которые он собирал с вас же. Они никуда не делись. Мы возьмём их и вернём народу. Ваша зарплата — это ваши же деньги, которыми король пользовался слишком долго, и я обещаю: кто будет драться со мной против тирана, получит столько, что сможет не работать год.

— Кхм! — прокашлял Тиммейт.

— Минутку, — произнёс я, отворачиваясь от командующих взводами. — Ты что, кашляешь?

— ОЗЛ дал мне доступ к тем деньгам, которые ты «нашёл», ну те — которые экономили на окладах фантомных ликвидаторов и офицеров поддержки. Это катастрофическая сумма. Мы можем купить себе кого угодно, — выдал он.

И тут мне в спину выкрикнули:

— А женщины? Нас возьмут в бой⁈

Я повернулся на голос. Женщина — в синей робе, босая, с короткой стрижкой, коренастая. Вопрос задавала настоящая стерва, тюремная мамка на теле, а сама в наколках и с золотыми зубами.

— Кто умеет стрелять — берёт оружие и воюет, — сказал я. — Кто не умеет — помогает таскать боеприпасы и воду, эвакуировать раненых. В бою все равны.

Она кивнула, довольно ухмыляясь, поедая меня взглядом. Нет, подружка, у меня на тебя времени нет, да и желания особого. Вон к Принцу присмотрись.

— Слушайте порядок движения! Первыми идут «Вивальди» и вооружённые заключённые. За ними — ополчение с подручными средствами. Колонну замыкают все остальные. По пути забираем всё, что может стрелять. Выступаем прямо сейчас.

— Генерал Ме, но ведь эти засранцы разбегутся, как только мы выведем их за стену! — произнёс Принц.

— Награду получат только те, кто прибудет со мной на базу морпехов. Всех остальных, кто сбежит, поймают полицейские и запытают насмерть, и через неделю они окажутся там же, откуда я их вывел. Объясните это своим подопечным! — С этими словами я поднял камеру Тиммейта и провёл ею, позволяя ему видеть всех их. — За каждого, кто сбежит, отвечать будет староста комнаты. Головой. Всё, всем разойтись и быстро донести людям информацию, — произнёс я, а Тиммейт в моём ухе уже шептал.

— Куча людей не пойдут за тобой, куча останутся тут, в тюрьме, просто сядут и никуда не пойдут. Многие сбегут на марше. До базы 911 дойдут уже не 8000… Но я нарезал твои обращения и уже начинаю пиар-кампанию НДРК. О вызов от Иры — будешь брать трубку?

— С ума сошёл? Конечно буду, — произнёс я, смотря на то, как импровизированные командиры взводов объясняют взводам расстановку сил и средств.

Глава 17

Цена демократии

И восемь тысяч человек, повзводно, согласно их комнатам выходили за ворота тюрьмы.

Они шли нестройными колоннами, вооружённые кто чем, автоматов и пистолетов хватило не на всех. И основным оружием ополчения новой демократии были подручные средства, а чаще — голые руки и ноги. Шли босиком, в синих робах, худощавые и с запавшими глазами, но с горящими взглядами. Шли те, кто ещё час назад спал на бетоне вповалку с двадцатью соседями, кто пил ржавую воду из крана, кто отдавал последние риели за право не спать у отхожей дыры.

Я шёл впереди, направив сотовый на себя.

А сзади, на вышках, ещё светили прожекторы. Ветер от тюрьмы доносил до меня синтетическую гарь, вонь говна и пороха.

Ребята из «Вивальди» шли, окружив меня. Моя армия гудела. Тысячи голосов — на кхмерском, на английском, на ломаном русском — они сливались в один протяжный рокот, похожий на шум прибоя. Кто-то скандировал «Генерал Ме!», кто-то — «НДРК!», кто-то просто орал, выпуская годами копившуюся злобу.

Мы двигались по слабо освещённой дороге на юг, растянувшись в длинную колонну. Чёрное небо и не думало светлеть, зато над головой не было туч и сияли множественные звёзды.

И в этой самой атмосфере — гари, криков и шаркающего топота сотен босых ног — я принял звонок от своей супруги.

— Привет, мой милый, я наконец-то в России. Знаешь, я всегда хотела посмотреть Санкт-Петербург, спасибо тебе за эту поездку. Ты где-то тут, да?

— Привет, — улыбнулся я, заглядывая в экран, смотря на мою любимую, голубоглазую и светловолосую Иру.

— Ох, что у тебя с лицом? Ты нарисовал себе кошачьи усы? И зачем котику фуражка?

— Я тоже очень рад тебя видеть. Нет, я не в России, у меня ещё тут дела, но я обязательно к тебе прилечу. Ты в Питере, да?

— Да, меня поселили в комнату. Знаешь, тут странно: у нас один человек на крыше стоит с луком и смотрит вдаль.