Сорок третий 5 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

— Господин маркиз, а правда, что в столице уже песни поют в вашу честь?

Разговоры стихли не сразу, но быстро.

Ардор повернулся, с улыбкой.

— Правда.

— Забавно. Раньше песни пели генералам после кампаний. Теперь, выходит, майорам после пары громких выходок.

Рош Карсо чуть подался вперёд, но Ардор едва заметно остановил его рукой.

— Вам тоже хочется услышать песню в вашу честь, подполковник?

Ригар усмехнулся.

— Мне хочется, чтобы молодые офицеры не путали войну с театром.

— Тогда вам невероятно повезло. Сегодня случился совсем не театр. Убитые, раненые, сожжённая техника, мины, ПВО и батальон в огневом мешке. Я был там, а вы нет. Может потому и песня в мою честь, а не в вашу?

— Не надо учить меня войне.

— Отчего же? Судя по вашим знакам отличия, хоть пару анекдотов про войну вам не помешало бы услышать. Ведь, судя по наградам, единственное столкновение, в котором вы принимали участие — кабацкая драка.

В зале кто-то негромко рассмеялся. Как видно, удар попал в цель. Ригар покраснел и, положив руку на рукоять кортика, сделал шаг вперёд.

— Вы слишком молоды и дерзки для своего звания.

— Молодость и дерзость — второе имя для людей войны, господин подполковник. Попробуйте пострелять в противника, пробежаться под огнём или, например, схватиться в рукопашной. Не уверен, но, возможно, вы пересмотрите свои взгляды.

Подполковник шагнул ещё ближе. Слишком близко для разговора и слишком медленно для случайности.

И в этот момент Ардор понял, что это не просто пьяная дурь. Его хотели вывести. Не убить, не вызвать на дуэль, не устроить настоящий скандал а просто заставить ударить старшего офицера в офицерском собрании. А потом весь завтрашний день будет пахнуть не утечкой маршрута, а «неуправляемым майором».

Ардор улыбнулся.

— Подполковник, — сказал он неожиданно спокойно и звонко клацнул гардой наградного кинжала об устье ножен, что было прямым приглашением к дуэли. — Я буду рад избавить Корпус от такого офицера, как вы, но прошу помнить, что дуэль лишает вашу семью выплат по гибели и оставляет минимальную пенсию. Кроме того, вы сейчас очень нужны живым, целым и при свидетелях.

Ригар осёкся.

— Что?

— Вы полезны так как отлично показываете, кто в форпосте нервничает сильнее остальных. Продолжайте.

И вот это ударило сильнее кулака, потому что Ригар вдруг понял: его не боятся, не уважают, даже не злятся. Его читают.

У стойки кто-то негромко сказал.

— Хватит, Ригар.

Ардор не стал смотреть, кто именно.

— Я сегодня видел, как умирают хорошие солдаты, — продолжил он, уже обращаясь не только к подполковнику, а ко всему залу. — Поэтому говорю один раз. Я приехал сюда не мериться старшинством, портить вам вечера и учить пить. Но сегодня маршрут батальона ушёл врагу. Завтра может уйти ваш. Или ваш. Или вашего сына. И если кому-то кажется, что главная проблема сейчас в моей молодости, песнях или особом приказе, то у этого человека либо плохая голова, либо очень хорошая причина бояться ревизии. Я буду искать утечку, — продолжил Ардор. — Восьмая будет искать. Корпус будет искать. Кто хочет помочь — я запомню. Кто мешает — тоже. Мир не так велик, господа. Спрятаться не получится. — Он поставил бокал на стол. — А теперь пейте, господа. День был тяжёлый, и кто знает, что случится завтра.

Тишину разбил старый артиллерийский полковник с густыми седыми бровями. До этого он сидел в стороне, молчал и казался частью мебели, пока не оказалось, что мебель умеет говорить.

— За павших, — сказал он и поднял стакан.

Все встали. Мгновенно.

— За павших, — повторил зал.

И вот этот тост уже был настоящим. Без яда, попытки поставить кого-то на место и местных игр.

Когда Ардор вышел из офицерского собрания, ночь уже легла на парк. На посадочных площадках гудели машины, у дальних складов мигали фонари, патруль у лестницы отсалютовал и поспешил дальше.

— Занятно.

Карсо, шедший чуть сзади, выдвинулся, чтобы было удобнее разговаривать.

— Что именно, господин майор?

— Да куда ни попаду, сплошная гниль и грязь. Неужели так везде?

— А майора и маркиза в двадцать лет и перстень «королевской руки» тоже всем дают? — Рош Карсо усмехнулся. — Похоже, у кого-то качество оценки реальности дало сбой.

— И что, мне до смерти разгребать всё это? — с игривым ужасом спросил Ардор.

— Ну так не бесплатно же? — Приданный батальону офицер контрразведки Корпуса майор Эльдор Нинго тоже занял позицию сбоку. — На тебе, командир, сейчас простая, но очень важная задача — сносить катком всё то, что строят из краденого всякие крысы.

— Попутно отбивая врагам всё, что попадётся под руку, — с усмешкой добавил Ардор.

— И это не в последнюю очередь, — контрразведчик кивнул. — На тебя, командир, у руководства большие планы. Так что ломай чужое, но сам не ломайся. Кто желает чистой и спокойной работы не идёт в солдаты.

Генерал Заргос как старая и опытная крыса, имел фантастическое чутьё на появление крысолова и естественно он быстро понял, что всё кончилось. Конечно не тогда, когда Ардор поставил его на место в штабе, и даже не в офицерском собрании, когда молодой майор публично произнёс слово «ревизия», после которого у половины порядочных жуликов обычно начиналась изжога.

Настоящее понимание пришло утром, когда дежурный адъютант принёс список затребованных штабом Корпуса документов, а внизу стояла сухая приписка: «копии направить в контрразведку Корпуса, Восьмую бригаду и Управление особого снабжения».

Три адресата и один хуже другого. А через час в кабинет Заргоса вошёл полковник Зандор.

Без обычной уверенной осанки, без его вечной сафьяновой папки, за которой можно спрятать лицо. Просто вошёл, закрыл за собой дверь, постоял секунду и произнёс:

— Это конец.

Заргос медленно поднял глаза.

— Что именно?

— Всё, господин генерал. Склады, списания, ремонтные ведомости, контракты с гражданскими поставщиками, списание топлива, питание авиагруппы, запчасти, мёртвые машины, живые машины, которые по бумагам мёртвые, и мёртвые люди, которые по бумагам всё ещё получают довольствие.

— Не перечисляйте мне моё хозяйство, Зандор.

— Я перечисляю не хозяйство. Я перечисляю статьи обвинения.

Заргос встал из-за стола и подошёл к окну.

— Он не успеет, — сказал Заргос. — Проверка займёт месяцы.

Зандор коротко, некрасиво рассмеялся.

— Месяцы? Господин генерал, у него рядом контрразведчик из главного управления Корпуса, а у жены — две серые дамы из аппарата вон Зальта. Они за один вечер нашли расхождения по горячей воде и ремонтным сметам. По горячей воде! Завтра они выйдут на прачечные, послезавтра на продовольствие, потом на топливо. А там до маршрутов снабжения и наших южных друзей два шага.

— Не паникуйте.

— Я не паникую. Я считаю.

Заргос повернулся.

— И что вы насчитали?

— Что бежать надо прямо сейчас. Не завтра, не после обеда, не когда станет совсем плохо. Сейчас.

Генерал молчал и это молчание выглядело хуже крика. Потому что внутри него рушился не план и не схема, а целая жизнь. Дом у моря, счета в трёх банках, золотые аккредитивы и акции, два ящика камней и женщина в Эндории, которую он не любил, но собирался красиво содержать. Всё то, ради чего годами подписывались левые накладные, закрывались глаза на контрабанду, исчезали патрули и маршруты аккуратно обходили стороной разные места. И теперь какой-то двадцатилетний майор с двумя жёнами, перстнем «Королевской руки» и привычкой говорить вслух то, что умные люди произносят шёпотом, мог всё это снести.

— Хорошо, — сказал Заргос наконец. — Как?

Зандор выдохнул почти с облегчением.

— У вас старое ранение…

— Оно не мешало мне десять лет.

— А сегодня помешает. Внезапное обострение, головные боли, нарушение координации, рекомендация врача на обследование в госпитале. Отпуск по ранению на десять дней. Потом продление в частной клинике и исчезновение.