Государь. Обратный отсчёт 4 (СИ) - Алмазный Петр

Горло царь ему доверил, а главное-то прощелкал — как этот болван, обуянный гордыней, своими руками проложил дорогу убийцам своего властелина и благодетеля. Такое не укладывалось в голове — но ведь было.

Еще как было! Верных Павлу своими происками графьюшка убрал или помог убрать. А тех, кого следовало не то что держать во дворце — из Петербурга гнать поганой метлой, — привечал, протежировал, возвращал из немилости.

Купили эту сволочь на корню! Большими деньгами и посулами брака между Платоном Зубовым и дочерью Кутайсова. Очередная интрига Палена, блестящая и беспощадная.

Смуглолицее чванливое ничтожество из грязи в князи, корыстолюбивый мздоимец, потерявший все берега в своей жажде злата, прожжённый интриган, вообразивший себя государственным деятелем, — типичный визирь при восточном деспоте. Как же Павел в нем ошибся! Наверное, видел в нем своего Меншикова, а взрастил форменного идиота.

А как по-другому его назвать? Ведь он не одного государя погубил. Он и свою будущность уничтожил.

Я думал об этом, пока Иван Павлович меня брил, и чувствовал, как внутри зарождается нечто взрывное, чреватое вспышкой гнева. Не самое лучшее время и место поддаваться эмоциям! Не стоит дергаться, когда у горла бритва!

— Мне вот еще что веселого поведали, государь, — избавляя меня от щетины, заливался соловьем Кутайсов и травил смешные байки из светской жизни, но я его особо не слушал. — Помните, как я чуть не помер из-за нарыва в горле? Вы тогда всех докторов умоляли мне помочь, а согласился лишь один Виллие.

Упоминание имени лейб-медика заставило меня навострить уши.

— Продолжай, — приказал графу, своими ужимками и фальшивой улыбкой напоминавшему сейчас Фигаро из комедии Бомарше.

— Мне по секрету сказали, что он отважился на операцию, будучи сильно навеселе.

Я с трудом удержался, чтобы не дернуться.

— Так-то ты за спасение своей жизни решил отплатить? — не удержался я от замечания.

— Я это к тому рассказал, Ваше Величество, — невозмутимо объяснил Кутайсов, — чтобы вы не обольщались насчет талантов эскулапа.

«А ведь он постоянно опутывает царя ложными подозрениями, чтобы увеличить или сохранить собственное влияние, — пришла мне в голову логичная мысль. — Боится, что Виллие добьется положения Лестока? Докторствующий временщик вместо визиря-брадобрея — чем не комбинация?»

Гнев, как сорванный клапан на котле, неожиданно заполнил всю мою сущность. Я с трудом сохранил контроль над телом. Чтобы не закричать, не вскочить как ошпаренный и не обрушиться на графа с кулаками, крепко сжал веки, вцепился ногтями в ладони, сильно напряг ноги, мешая им жить собственной жизнью.

Что происходит? Этот приступ — это было страшно. Поразительно! И его внезапностью, и силой, и своей непривычностью. Мне вовсе не было свойственно поддаваться сильным эмоциям, терять рассудок и уж тем более кого-то лупить. Я на мгновение растерялся, пораженный догадкой.

Кутайсов ничего не заметил. Он как раз накрыл мое лицо горячим полотенцем и приготовился обрызгать одеколоном.

— Слишком горячо? У вас испарина на висках, — спросил он, не ведая, что пребывает в шаге от катастрофы.

Он убрал полотенце с лица, обтер его шелковой салфеткой и брызнул на меня чем-то с цитрусовым ароматом.

— Протри мне виски, — попросил я, открывая глаза.

Граф повиновался.

Прохладное прикосновение немного помогло.

— Передай Нарышкину, что утренние доклады отменяются, — еле выдавил я из себя, с трудом припомнив имя гофмаршала.

— И наследника, и министерские? — уточнил Кутайсов, уже сообразивший, что происходит что-то неправильное, и, избегая смотреть на меня, отступил к столику с разложенными на нем бритвенными приборами.

— Да.

Мой хриплый ответ его напугал.

— Как прикажете, — в голосе графа прорезалась серьезная озабоченность. — Что с завтраком? Внизу, у княжны Гагариной, или в покоях императрицы?

Мне сейчас требовалось не болтать, а заняться собой. Я кое-что знал из прошлой жизни, как бороться с неврастенией, и сейчас самое время применить простейшие приемы.

Шаг первый — «дыхание по квадрату»: вдох на 4 счета, задержка на 4, выдох на 4, пауза на 4.

И одновременно шаг второй, «заземление» — я мысленно принялся называть пять предметов, четыре, ощущавшиеся кожей, три звука, два запаха, один вкус.

Трость, шарф, шпага, ширма, парик на голове Кутайсова.

Чистота щек после бритья, легкое их пощипывание одеколоном, тепло, подаренной тапочками стопам, покалывание в кончиках напряженных пальцев.

Плеск воды в тазике, стук железа о его край, взволнованное дыхание графа.

Бергамот, печной дым.

Вкус?

Со вкусом вышла заминка, но я уже чувствовал, что моя медитация помогла. Гнев еще окончательно не утих, но оказался под контролем. Тело слушалось.

— Хочу, чтобы за столом собралась вся семья, — я чувствовал себя все лучше и мог говорить спокойно, не выдавая чувств.

— Сегодня же не воскресенье, — удивился Кутайсов и тут же добавил: — Я все понял.

— Пусть камердинеры подойдут через час.

Граф, путаясь в рукавах, спешно натягивал мундир и косился на меня. Выражение порочной восточной чувственности, характерной для его лица, сменилось страхом.

— Может, доктора позвать? — осторожно осведомился он.

— Исчезни.

Кутайсов продемонстрировал редкую способность дематериализоваться, причем двигаясь задом наперед.

Я встал, подошел к окну и прижался к ледяному стеклу, чтобы охладить лоб.

Первый испуг прошел. Пришло время все обдумать.

К бабке не ходи, как Александр III «наградил» меня при переселении нефритом, так и Павел I передал мне по наследству свою душевную болезнь с ее эмоциональными качелями, импульсивными поступками, бешенным темпераментом. Или остатки этой болезни, отзвуки — два проявления уже имею.

Враги называли его сумасшедшим, но это неправда. Дворянский миф, призванный оправдать убийство помазанника Божьего.

Насколько я знал, у него не было серьезного психического расстройства, но отклонения — несомненно. Эмоциональная лабильность в виде быстрых и непредсказуемых смен настроения, параноидальная подозрительность, склонность к поспешным решениям, застревание на деталях, на малозначимых эпизодах, вроде недостаточного проявления почтения, — это не медицинский диагноз, но, возможно, причиной всего этого являлись серьезные нарушения нейронных цепочек, а на биохимическом уровне — недостаток серотонина.

Воспитание, трудное детство?

Возможно. Павлу в ранние годы пришлось нелегко — и няньки постарались, и события, связанные со смертью отца, повлияли.

Пагубное влияние окружения?

Бесспорно. Оно не прекращалось ни на минуту и при Екатерине, и последние четыре года. Царем же все время пытались манипулировать. Особенно постарался Пален. Он, по-моему, осознанно пытался разрушить личность Павла, постоянно загоняя его в серотониновую яму.

Да и другие постарались не меньше. Тот же Кутайсов и прочие фавориты.

Но нельзя исключить и органическое расстройство личности, вызванное не психическим расстройством, а физической травмой, болезнью, проблемами с сосудами или токсическим воздействием. Он часто жаловался на гастрит, но кто знает, не было ли отправления?

Если речь идет о биохимии, то я крупно попал. Нужных лекарств нет, а без них управлять гневом очень сложно. С заговорщиками расправлюсь, но как проводить серьезные изменения в стране, если большинство ее подданных будут уверены, что на троне безумец?

Впрочем, надежда есть. Перенос сознания не может не отразиться на тех же нейронных связях. И кто знает, как все сработает? Я не психиатр, но и крупный специалист вряд ли сможет объяснить, как отреагирует на тонком уровне мозг, получивший подобную перезагрузку.

Успокоив себя этой мыслью, я дождался прихода камердинеров и спокойно с их помощью облачился. Простой темно-зеленый мундир Преображенского полка, узкий и длинный, без золотого шитья, но с орденом Андрея Первозванного и мальтийским крестом, изящно повязанный белый платок, голубая орденская лента через плечо, офицерский шарф на талии, белые панталоны, чулки, башмаки, трость в руку — красавчик.