— Обещаю.
Алина улыбнулась — искренне, светло:
— Тогда я тоже обещаю. Заботиться о тебе.
— Договорились.
Они посидели ещё немного, потом встали. Пошли обратно — медленно, по тихим вечерним улицам. Алина несла букет в одной руке, другую держал Владимир.
— Знаешь, — сказала она, — мне сегодня снился сон. Будто я рисую портрет. Не знаю чей, лица не вижу. Просто рисую, и чувствую — это важно. Это что-то значит.
— Может, знак какой-то.
— Может. — Она задумалась. — А вообще, я верю в знаки. Не в мистику, а в то, что Вселенная подсказывает иногда.
— И что подсказала?
— Что я на правильном пути. — Она сжала его руку. — Что встретила правильного человека.
Владимир остановился, повернул её к себе:
— Алина, я...
— Не надо, — она приложила палец к его губам. — Не говори сейчас. Слова могут всё испортить. Просто... будь рядом.
— Буду.
Они стояли посреди пустынной улицы, держась за руки. Вокруг — ночная Москва, звёзды, тишина.
Алина встала на цыпочки, поцеловала его — быстро, легко. В губы на этот раз, не в щёку.
Потом отстранилась, улыбнулась смущённо:
— Всё. Побежала. А то совсем поздно.
— Провожу...
— Не надо. Недалеко. — Она сделала шаг назад. — Спасибо за вечер. За цветы. За шоколад. За... всё.
— Спасибо тебе. За то, что пришла.
— Всегда приду. — Она помахала рукой. — До завтра?
— До завтра.
Алина развернулась, пошла быстро. Цветы в руках, лёгкое платье развевалось. Обернулась раз, помахала ещё, скрылась за углом.
Владимир стоял, смотрел вслед. Губы ещё помнили её поцелуй — тёплый, сладкий от шоколада.
Он улыбнулся, коснулся губ пальцами.
Первый настоящий поцелуй.
Владимир пошёл домой — медленно, вспоминая вечер. Разговоры, признания, близость.
Алина боялась привязаться. Боялась потерять. Но решилась. Довериться. Открыться.
И он тоже.
Владимир вошёл в подъезд, поднялся в квартиру. Мать уже спала. Он прошёл в свою комнату, разделся, лёг.
Закрыл глаза — и увидел Алину. Её улыбку. Её глаза. Её доверие.
Владимир заснул с улыбкой.
Завтра — читка сценария. Работа. Фильм.
Но сегодняшний вечер был только его.
И Алины.
Их.
Владимир лежал минут десять, но сон не шёл. Мысли крутились — Алина, поцелуй, её слова «будь рядом», букет в её руках, как она положила голову на плечо...
Он сел на кровати, провёл рукой по волосам. Энергия переполняла. Хотелось что-то делать, создавать.
Встал, подошёл к окну. Распахнул его пошире. Ночной воздух прохладный, свежий. Над Москвой — россыпь звёзд, яркая, как вчера.
Владимир смотрел на небо, и вдруг слова пришли сами. Строчки, ритм, рифмы. Из памяти Леманского — того молодого студента, который писал стихи. Но теперь они наполнились новым смыслом.
Он подошёл к столу, зажёг свечу — экономил электричество. Взял лист бумаги, карандаш. Начал писать.
Рука двигалась быстро, почти сама. Слова лились:
*Ты пришла, когда я не искал,*
*Тихо, как рассвет весенний.*
*Я ромашки у старушки взял,*
*Не зная, что найду спасенье.*
Владимир остановился, перечитал. Улыбнулся. Продолжил:
*Ты смеёшься, и в глазах твоих*
*Звёзды отражают небо.*
*Я боялся слов таких простых,*
*Но сказать их — значит, не был слепым.*
Не совсем складно. Но искренне. Писал дальше:
*Ты сказала: «Дай мне время жить»,*
*Я ответил: «Буду ждать, сколько надо».*
*Потому что научился любить*
*С твоей улыбкой, словно с наградой.*
Он отложил карандаш, посмотрел на строчки. Наивно? Может быть. Но честно.
Перевернул лист. С обратной стороны начал рисовать.
Сначала просто линия — горизонт. Потом мост, отражение в воде. Силуэт — девушка у перил. Волосы, заплетённые в косу. Платье лёгкое.
Владимир не умел рисовать как Алина. Но сейчас это было не важно. Рука вела карандаш почти автоматически — штрихи, тени, детали.
Небо над мостом. Звёзды. Много звёзд — маленькие точки, кружочки. Он старательно вырисовывал каждую.
Алина на мосту, звёзды над ней. И где-то сбоку — его силуэт. Рядом с ней.
Владимир рисовал, улыбаясь. Глупо, по-детски. Но не мог остановиться.
Вспоминал каждую деталь вечера. Как она удивилась цветам. Как откусила шоколад и зажмурилась от удовольствия. Как положила голову на плечо. Как поцеловала — быстро, смущённо, но решительно.
Он добавил на рисунок ещё деталей. Цветы в её руках — схематично, но узнаваемо. Ромашки.
Потом написал внизу листа мелко, почти незаметно: *«Май 1945. Алина и звёзды»*.
Отложил карандаш, посмотрел на рисунок. Неумело. Угловато. Но...
Он улыбнулся ещё шире.
Встал, прошёлся по комнате. Вернулся к окну, посмотрел на звёзды.
Влюбился.
По-настоящему влюбился.
Не как Альберт Вяземский в прошлой жизни — там любви не было, только одиночество. А здесь... здесь была Алина. Живая, настоящая. С угольными пятнами на носу, с улыбкой, с осторожностью, с желанием поверить.
Владимир вернулся к столу, посмотрел на стихи и рисунок.
Раньше он бы посмеялся над собой. Сорокалетний мужик, пишет стихи как подросток, рисует звёзды, улыбается в темноту.
Но сейчас это было не смешно. Это было правильно.
Он влюбился — и это было прекрасно.
Владимир сложил лист пополне, убрал в ящик стола. Может, когда-нибудь покажет Алине. Или нет. Пусть останется его секретом.
Лёг обратно в кровать. Закрыл глаза.
Теперь сон шёл легко. Мысли успокоились. На душе было тепло, светло.
