Он молчал, скрипел зубами.
— Думаю, справедливо будет сказать. Если твои люди хотят получить то, что лежит в земле, то они могут сменить моих людей.
— Эти коттеры заберут все себе. Они овцепасы, а не воины… — Начал он говорить с надрывом.
— Все это пойдет в мой обоз, Алистер. — Я кивнул в сторону Неждана. — Может ты не знаешь, но этот человек, хоть и выглядит не как воин, мой подчиненный. Он как раз следит, чтобы здесь ничего не пропало. А если какую-то монету или мелочь кто-то сможет скрыть… Это останется на его совести.
— Инфант. Но мы… Мы рисковали жизнями. — Процедил он.
— Я смотрю, ты здесь один. Остальные капитаны, полагаю, согласятся со мной. — Ухмыльнулся я. — Полагаю, вы взяли вчера все самое ценное. А мои люди копаются, кхм… Копаются во всем этом, хоронят шляхту и собирают крохи. А ты, славный воин, пришел их обирать.
— Дьявол. — Он рассмеялся. Лицо с насупленного изменилось на веселое. — Говорили мне братья, что оно того не стоит и были правы. С тобой не поспоришь, инфант.
Он снял свою шляпу, склонился в легком поклоне, добавил:
— Мы не будем претендовать на все это. А еще, в знак нашей дружбы, мы передадим на совет с Вильямом подарок. Вчера мои люди нашли несколько шкатулок. Там какая-то переписка. Мы… — Он усмехнулся. — Мы воины, но не торговцы. Если инфанту будет полезно, то мы готовы это все передать. В знак нашего уважения.
— Благодарю.
Шотландец еще раз сделал реверанс и ретировался.
— Чего тут у вас еще? — Это уже к рязанцам было адресовано.
— Да мы… Мы наших искали. А тут спор и… Вот. — Пожал плечами один из сотников. — Я чуть немецкий знаю, помогал.
Они тоже поклонились и двинулись к подводам, где лежали останки наших павших бойцов.
— Чудно. — Я уставился на Неждана. — А наемники своих забирать не будут?
— Они утром приходили, спрашивали. Я сказал, что…– Он кашлянул. — Что в таком хаосе их сложно отличить от шляхты. Но кого сможем, того… — Опять кашлянул, показал на пару отдельно стоящих возов. — Вон, стоят. Снаряжение не снимали. Но… Могли и ошибиться.
— А чего вы этому… Немцу?
— Да он как пришел… Как начал ни бэ ни мэ по-нашему. — Занервничал глава посошной рати. — Прости господарь, не подумали.
— Богдан! Догони его. Скажи, чтобы за мертвецами приходили. Опознать надо. И пускай решают где хоронить.
Казак кивнул и помчался вслед уходящему шотландцу. Тот почти сразу обернулся, они перекинулись парой фраз и тот заторопился обратно.
— Я, собственно, за важным. Вы ларцы какие-то с бумагами…
Гвоздь замотал головой, дал понять, что бесполезно такое искать. Сгорело или уже взято.
— Если найдете, живо ко мне с человеком.
— Понимаем все, господарь. — Склонил голову. — Все понимаем. Но тут только зола и трупы. Шатры и подводы горели. Имущество горело. Благо дерева не так много было, чтобы прямо сильно все пожечь, проплавить, но… Да мне этому немцу и не жалко — то отдать. Но тут особо — то и нет ничего такого. Доспехи. Кое какие. А так тела. Мы же как похоронная команда работаем. А работа сложная.
— Все понимаю. — Хлопнул его по плечу, отчего тот ошалело уставился на меня. — Тяжкая работа, но похоронить всех надо. Их вон, вижу в яму. А наших всех отвезти к монастырю. И там уже со всеми почестями.
— Сделаем. Все, господарь, сделаем.
Шотландец маячил за моей спиной. Я повернулся от Неждана Гвоздя к нему, хмыкнул.
— Что же ты своих павших собратьев — то не приметил? Алистер Мюррей.
Лицо наемника стало хмурым.
— Инфант. Да… — Говорил он на не очень хорошем французском, но по-русски мы бы друг друга не поняли. — Ты скажи, земля — то твоя, где позволишь наших хоронить. Не хорошо как-то с шляхтичами в одну яму. Мы все же за вас стояли. Хоть и иноземцы мы.
— Думаю я, если вера вам позволит, традиция… Хороните у монастыря своих. Отдельно от русских. Место какое-то выделите, выберете себе. Пускай ряды ваших людей там будут.
Он задумался, пожевал губами.
— Хм. Мы думали там, где стояли… Но там ляхов хоронить решено тоже. Больно много их пало. — Он ухмыльнулся. — Думаю да. Думаю доброе дело. Хоть вера и не наша, но храм, дело доброе.
На том и порешили.
Солнце шло к закату, и я двинул свой малый отряд вновь к лагерю нижегородцев, к их штабному шатру. Там уже, скорее всего, собирается народ. Все сотники, все полковники. Совет военный держать. А поутру на Смоленск.
Глава 17
Совет шел вполне рутинно.
Все собрались, потрапезничали чем бог послал и стали обсуждать дела грядущие.
Никаких сложных моментов, никаких разногласий. Все единым порывом готовы были двигаться на Вязьму, а потом к Смоленску. По дороге нам нужно было пересечь несколько небольших водных преград и встретиться с передовыми отрядами сил, которые были направлены из Можайска на запад. Тех самых, что пропустили Жолкевского к нам для решающей битвы и сейчас нависали бы над его тылами или отступающими шляхтичами. Если таковые имелись бы.
Стояли они в острожках под Клушино и у истока Москвы — реки, где Смоленская дорога петляла и шла по топким местам.
Почти сразу после начала к нам привели вестового. Точнее дозорного из этих передовых частей. Наши его встретили, приняли за лазутчика, схватили. Можно даже так сказать почти с боем. Но конфликт, возникший по случайности, быстро был урегулирован. Никто не пострадал, что радовало.
Ну и явили этого служилого нам.
Человек вошел всклокоченный и удивленный. Выглядел устало, если не изможденно, и очень сильно нервничал. Даже в тусклом освещении шатра было видно, что дрожит он и дергается от любого громкого звука или резкого движения собравшихся. А собралось народу — то немало, все сотники, полковники, что не были заняты делами по лагерю и не получили в бою тяжелых ран. Почти все, кто выступал завтра в составе войска, собрались.
Пришедший поклонился. Озирался по сторонам испуганно, не очень понимал, что да как. Смотрел на меня и… Решился наконец-то заговорить.
— Государь. — Он поклонился еще раз низко, поясной поклон отвесил. — Я из острожка, что у Москва — реки в лесах встал. С докладом. От воеводы Елецкого, Федора Андреевича.
— Что у вас там? — Смотрел на него, оценивал. — Говори.
— Ляхи… Ляхи прошли большой силой. Но вижу… Вижу битва здесь была. Мы то… — Он говорил неуверенно, мялся, сбивался. — Мы казака одного от вас встретили. Думали… Думали тать какой-то. Лиходей и разбойник. За то прощения… Прощения просим.
— Жив? — Я вскинул бровь.
Жолкевский — то двоих моих посыльных убил, упырь такой. Для него казаки не люди. Хотя, уверен, пошли я кого другого, вполне могла ждать его такая же участь. Не ценили паны нас. Слишком спесиво себя вели. За что и поплатились.
Парень тем временем кашлянул, покосился на еду, продолжил:
Нет, господарь. Жив. Так… Ты прости, не казни, не гневить, помяли немного. Ну и это. Посадили в поруб. А тут ляхи — то, мимо… Можно сказать всей силой, мимо, как он и говорил. А к нам, стало быть, не пошли. Ну и мы на них. — Он вновь прочистил горло. — И мы на них не пошли. Решили не идти. Шведы думали им вслед ударить, за фрягами послали. По пятам двинуться. Или на Вязьму. Спор завели, как лучше этим панам навредить. Сговаривались долго ну и разъезды… Вот послали. Разведку. Меня то есть. И собратьев еще. А воеводы все еще думали, как действовать. Сами больше разъездами, чтобы снабжение, подводы, обоз какой и фураж отбить. Или идти. Или что… А тут.
— Все изменилось. — Проговорил я спокойно. — Сколько вас там?
— Так это. Четыре полка. Фрягов конных, латных тысяча. С огненным боем. Пьер Де Лавиль над ними главный. Они от Клушино к нам к Москве-реке уже подойти должны. Там места — то им знакомые. Мы там хаживали не раз. Не два. Все облазали за месяц, что стоим. — Он перевел дух, вновь на кашу посмотрел.
Явно голодный был. Доложит, прикажу накормить.
Тем временем пойманный дозорный продолжал вещать:
