Патриот. Смута. Том 13 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— Значит Валуев, Григорий Леонтьевич, там остался у Клушино. Со своим полком в тысячу человек где-то. А шведы под Горном, две тысячи, значит и Елецкий, Федор Андреевич, еще с тысячей в острожке на Москве-реке и по лесам сидят. Мы — то думали ляхов не пускать, но мало нас. Пять тысяч всего и то… Ляхи — то вон в латах все, а у нас только воеводы, фряги да еще… Если всех собрать, может пол сотни или сотня, если прямо тегиляи считать, наберется. — Он шмыгнул носом. — А там рать — то кованная, латная. Гусария. Сам цвет шляхетский. Лучшие, отборные паны. Просили помощи из Можайска, из Москвы. — Он перекрестился, сбился окончательно.

— Пришла помощь. Всей силой под Смоленск идем. — Проговорил я спокойно. — Скажи, вестовой, а что про Вязьму слышно, что разъезды западные? Какие известия?

— Да мы это… — Он помялся.

Какой-то нерешительный, забитый малость служилый человек. Измученный голодом и бессонными ночами. Страхом постоянным. Как такого в дозор — то послали? Он же растеряется и не удерет когда надо, или в атаку не ринется

— Да мы… — Продолжал он. — Мы туда мало кого посылали. Так… Там как в начале лета воеводу Барятинского побили, как ляхи там засели Жолкевского с его всей этой силой, так мы туда…

— А до этого что? — Перебил я его. — Крепость там сильная? Каменная? Что там сейчас?

— Крепость деревянная, господарь. Каменной не было отродясь и это… Ляхи — то строить не будут, не собирались они. — Он головой помотал, вновь на еду посмотрел. — Кто там сейчас стоит, то не ведаю. Ляхи, так точно могут. Но вот кто и сколько, какие полки и силы, то не ведаю и из наших вряд ли кто… Сложно сказать. Жолкевский — то всех своих провел… Наверное всех. Но кто-то же остался.

Я пристально смотрел на него, ждал продолжения. Тот, помолчав, заговорил дальше.

— За Вязьму-то бои давно шли, много. Там то казаки какие-то, то народ лихой, то воровские люди, то мы, то опять… И все по новой. Но говорят, кто бежал оттуда, вот в начале лета. Кто из наших и у нас осел. — Вестовой дыхание перевел. — Говорят они, крепость сильно поломана. Пожжена она, пробита в местах нескольких. Церковь Соборную, говорят, сожгли и кремль тоже. Башни есть, а в стенах дыры. Не то чтобы пепелище, нет. Не совсем. Но от пол тысячи дворов, что раньше было, как говорят, почти все пустуют. А в кремле ляхи. Каким числом не ведаю. — Подытожил, так подытожил.

В целом информация — то полезная, достаточно.

Какой-то гарнизон там скорее всего есть, но город маленький. Пострадал сильно. Крепость побита, пожжена и зайти внутрь, видимо, достаточно легко. Нахрапом возьмем. Лучше ночью все это проделать.

А может ляхи сбегут?

Лучше бы не случилось этого. Лучше бы мы их там тепленькими взяли. Окружили и никто бы не ушел. Такого зверства как здесь рязанцы и наемники устроили, нам больше не надо. Пока что. А пленить всех и не дать вестовым к Смоленску уйти, это можно и нужно.

По пути силы дособираем. Может проводники будут. Из тех, кто из города сбежал.

Идти нам до Вязьмы три дня. Это если быстро двинем и будем километров по тридцать с небольшим делать. Но это тогда без обоза и пехоты. В целом, так и за два в теории управиться можно, только смысл? Конный рейд, лихой? Вроде бы и толково. Но если там от Смоленска какая большая сила еще идет.

Только зачем? Жигмонт же уверен, что Жолкевский повел вперед непобедимую армию. Такую, которой ничто не страшно. И все силы, стоящие от Вязьмы до Москвы, острожки эти, Можайск, втопчет, сметет эта сила Речи Посполитой.

А если всей силой мы двинем, совместно. То дня четыре выйдет. А может и больше. Может переправы для артиллерии не подойдут. Хотя. Ее можно и здесь оставить. Под Смоленском мне она зачем? Обдумаем.

Я вновь обратился к вестовому:

— Скажи, что ляхи окрест?

— А что? — Он дернулся, головой закрутил.

Да что же ты такой парень-то неуверенный. Аж зло берет. От тебя же простую информацию получить хотят, а ты дуришь.

— Лютуют ли? Где у них разъезды, разбой может какой, банды?

— Да… Господарь. Тут же все как. — Он руку в волосы пустил, растрепал и без того всклокоченные сильно волосы.

Явно нервничал при разговоре со мной и уж точно голодный был до одури. А то, что десятки пар глаз на него еще откровенно пялятся, совсем не придавало уверенности. Поозирался, продолжил:

— Мы — то, где мы стоим. Да и стояли где, весной еще. Мы — то все это пытаемся… Пресекать. Воеводы у нас ладные, толковые. Несколько банд изловили и по дороге — то вешали. Всяких этих воров да лиходеев. Тут же как. Куда не плюнь, не пойми кто есть кто. — Он плечами пожал. — То казаки какие-то, то воры, то свои, с этими — то проще. То паны, литовцы, черкасы, запорожцы. Мешанина.

Помялся, продолжил после паузы.

— А мы, что мы. Сидим больше в острожках. Мы же их и устроили — то вот всего ничего, пару месяцев. Сами, без посошной рати. Ее всю Шуй… — Он закашлялся, глаза выпучил, быстро сменил тему. — Господарь. Мы на Смоленском тракте, да и на переправах же в основном стоим. Там разъезды, там порядок какой-то маломальский. А они-то по лесам. И… Если казаки какие, черкасы там. — Он плечами пожал, хмыкнул. — Это одно. А когда далеко на восток, к нам от Смоленска уже гусары забредают, чтобы грабить и жечь… Тут, господарь, взвоешь. Их, если одного, то и в десятером не всегда одолеешь. А они же гады по одному еще и не ходят. А против десятка тут и сотни может мало статься. У них же скакуны во. — Он показал высоту боевых шляхетских коней в холке.

— Ясно. — Я буравил его взглядом.

Понятно все в целом мне было по ситуации. То есть, где можно и где это не так сложно сделать — борьба идет, противостоят эти служилые люди разорению со стороны всякого ворья и банд Речи Посполитой. А где добраться не просто, уже и нет. И если враг — умелая, толковая конница, засадами особо не сражаются.

Если подытожить — делают, что могут. Но полного ужаса партизанской войны и ударов по коммуникациям здесь еще делать не догадались или сил мало. Боятся, что по ним ударят так, что откатятся обратно все эти передовые полки прочь к Можайску или даже к Москве с огромными потерями.

— А что крестьяне сами? — Продолжил расспросы. — Местные дворяне, дети боярские вяземские, да и прочие?

— Да тут как, господарь… Я-то мыслю, как… Холопы при виде всадников сразу в лес прячутся. Он тут густой, нехоженый особо. Только поля их пустеют. А без полей, как жить? Если хлеба нет, то что есть? — Он облизнул губы, вздохнул тяжело. — Ты прости господарь, не ел давно. У нас с провизией не очень. Не хватает на всех.

Как я и думал. Все же решился, сам о своей беде поведал.

— Накормим мы тебя и, думаю, как до острожков дойдем, и там людей сможем порадовать. Мыслю, скоро из Можайска обозы пойдут. Хотя… — Договаривать я не стал.

Пока не очень понятно. Если они там все такие голодом изможденные и малость ошалевшие от происходящего, то стоит ли их с собой брать? Может и нет. Сложно, смотреть надо и говорить.

— Спасибо, господарь. — Он поясной поклон отвесил. — Спасибо, а то уже живот к хребту прилип. Что-то еще от меня нужно?

— Что Смоленск? Сведения есть?

Он вздохнул, напрягся, отбросил голод.

— Да что, господарь. Стоит Шеин, держится. Но… Но без пищи, пороха и пуль, с ядрами много не повоюешь. А они кончаются. Нас — то зло берет… — Он вскинул глаза. — Мало нас, помочь хотим, а сил — то нет. Слава богу. — Перекрестился размашисто. — Слава богу ты, государь, войско привел с собой великое. И ляхам… Ляхам битву дал и разгромил их. Надежда теперь — то у нас у всех есть.

— Хорошо. — Я кивнул. Последние сведения были откровенно никакими, но черт с ним. Вроде бы кое-что понял и разобрал. Обратился к тем, кто прислуживал за столом. — Накормите гонца. Проследите, чтобы сыт был, но в меру. А то с голодухи как бы не помер.

— Крепкий, не помру, господарь. — Он поклонился. — Спасибо. Я ждать буду, что доставить. Ждать у шатра.

Поклонился раз, второй, налево и направо собравшимся, попятился.