Казаков с Кавказа я забрал просто. Сказал маме:
— Они поедут со мной.
Она ответила:
— Хорошо.
И все на этом.
Дальше уже меня бюрократия меня не трогала. Левицкий, как «старший офицер», решал все вопросы по санаторию, все ж таки лейб-медик — лицо очень высокого полета по меркам Аббас-Тумани.
Ну а что?
Я мог себе позволить такой жест.
Сыну царя было положено тридцать три тысячи рублей ежегодно до совершеннолетия. Потом — сто пятьдесят. Мой предшественник, как и все дети Александра III, воспитывался в аскезе и спартанских условиях, поэтому свое содержание тратил минимально. И к 1892 году на счету у меня скопилось за четыреста пятьдесят тысяч.
По меркам этих лет — огромные деньги!
На их фоне те две тысячи империалов, которые я выбил из разбойников, казались сущей мелочью. Чем-то несущественным. Содержать же дополнительно семь бойцов… на моем бюджете это, казалось, совсем не отразилось. А польза от них оказалась великая. Если бы не они, едва ли я смог бы проворачивать все это шоу и брать кого-то под теплое крылышко…
Но вот уже второй день я работал с бумагами и ждал развитие последней истории. Очень уж заинтриговала меня оптическая мастерская. Прямо губу раскатал похлеще волка при виде вкусной и полезной бабушки.
И тут — визит.
— Георгий Александрович, к вам Сергей Эрастович Зволянский, — ровным тоном произнес слуга, хотя чувствовалось что-то нервозное. — Просить?
— Да, конечно. — ответил я.
Люди такого профиля и полета из просто так в гости не приходит. Секретарь при директоре Департамента полиции, занимающий приличную должность по «четвертому отделу», то есть, делопроизводству, которое занималось дознанием. И вообще — по сути — если не правая, но уже, без всякого сомнения, левая рука главы российской полиции. Хотя тяжелых должностей и чинов он пока не имел, хотя влиянию его это не особенно мешало.
В будущем, как я читал в свое время, причем не сильно отдаленном, он и сам станет главой полиции. Причем, работавший хорошо, в отличие сменившего его в 1902 году Лопухин, который в силу либеральных взглядов натурально развалил все, что смог в считаные месяцы.
Может, я и ошибался.
Может.
Поэтому расстегнул кобуру и взвел курок револьвера.
В остальном — продолжил работать с бумагами. Рисовал Макарову кое-какие наброски. Прикидывая узор нашего предстоящего разговора.
Стук в дверь.
Мой оклик.
И секретарь пропустил ко мне гармонично сложенного мужчину с большой залысиной и ухоженной растительностью на лице, вошел ко мне в кабинет. Ничего запоминающегося. Так глянешь на улице и не придашь значения. По внешнему виду он прекрасно вписывался в эпоху, растворяясь в ней совершенно.
— Рад вас видеть, Сергей Эрастович, — произнес я, вставая и выступая из-за стола.
— И я рад знакомству, Георгий Александрович. — встречно произнес он.
Мы пожали руку друг другу. Внимательно рассматривая холодными, цепкими взглядами.
— Прошу, присаживайтесь. — указал я ему на вполне уютное кресло. — Увы, гостиная еще не готова, так что приходится принимать вас в кабинете. Дворец еще отделывают, но родители настаивают на том, чтобы я жил либо в Зимнем, либо тут. Считают, что невместно снимать жилье.
— Снимать жилье небезопасно, — отметил Зволянский.
— О, пустое, — махнул я рукой. — Наоборот — такой дворец охранять намного сложнее. Слишком большой периметр и много людей. А каждый человек — это риск. Нужно внимательно отслеживать жизнь всех. Проигрался кто-то? Его на этом легко могут поймать, вынудив оказать «услугу малую».
— Хм… вы интересно мыслите, Георгий Александрович. — вполне благодушно произнес Сергей Эрастович.
— Сам факт того, что вы ко мне зашли, тоже интересен. И на мой вкус — куда больше, чем досужие разговоры об организации охраны режимного объекта.
— Режимный объект, — повторил Зволянский, буквально смакуя.
— Если не секрет, что вас привело ко мне?
— Инцидент с Давидом Абрамовичем Зальцманом. — спокойно произнес он. — Один из сотрудников увлекся и решил воспользоваться своим положением для личных целей. Проигрался и попытался таким образом вытрясти немного денег, надеясь, что Давид вернет плату за «ненадлежащим образом сделанный товар» по заказу супруги этого сотрудника. Прискорбно, но так бывает.
— Человек слаб, — развел я руками. — И что с ним?
— Отправил его с инспекцией на Сахалин. Для начала. Пускай годик-другой комаров покормит и подумает над своим поведением. Да и дело полезное.
— Признаться, не понимаю, зачем на том острове вообще каторгу развернули. Это ужасно не рационально.
— Вы думаете? — повел бровью Сергей Эрастович.
— Сахалин — это остров, но ближайший к нашему материку. Настолько близко, что хоть дамбу отсыпай под дорогу, силами тех же каторжан. Но главное не это, а то, что на юге Сахалина есть достаточно просторная бухта, которую не сковывает на зиму льдами.
— Вы уверены?
— Так нам рассказывали, когда преподавали географию. Как говорится, за что купил, за то и продаю. — развел я руками. — И на мой взгляд, обустройство на юге Сахалина военно-морской базы и торгового порта для России крайне ценно и важно. Особенно если удастся связать его дамбой с материком, пустив по ней железную дорогу на Хабаровск. Каторгу же… даже не знаю… какой смысл в ней там?
— Георгий Александрович, — осторожно произнес Зволянский, — это все удивительно интересно, но… понимаете, мне по долгу службы нужно приглядывать за великими князьями. И вы по возвращении с Кавказа ведете себя очень странно.
— Не похож на прочих великих князей? — улыбнулся я.
— Совершенно. Вот скажите на милость, зачем вы эту всю возню затеяли с Зальцманом? А ведь он не единственный. Вы, как мне кажется, словно что-то пытаетесь собрать… но я пока не могу понять логики.
— Техногенный кластер.
— Что, простите?
— Дело Зальцмана отлично легло в нишу того конгломерата, который должен будет выпускать перспективное оборудование для нашей армии и флота.
— Для армии и флота? Мастер по очкам? — немало удивился визави.
— По линзам, Сергей Эрастович, по линзам. Если все сложится, он будет у меня выпускать оптические прицелы для нужд артиллерии. И не только. Он ведь сам линзы для очков вытачивает по рецептам и полирует, делая это отлично. Это то, что мне нужно.
— Однако! — улыбнулся Зволянский.
— А что делать? — развел я руками. — Дело долгое, дело сложное. Впрочем, думаю, вы отлично понимаете это и сами.
— Вполне, — кивнул визави. — Но вы не афишируете свои цели. Это, признаюсь, наводило меня на пасмурные мысли.
— Наши заклятые друзья охотно будут мешать всему разумному и созидательному в нашей стране. Да-с. Поэтому я и желаю сохранять определенную тайность своих дел.
— Заклятые друзья, — снова посмаковал это название Зволянский, — вы просто сыплете меткими оборотами.
— И едкими. — улыбнулся я. — К слову, Сергей Эрастович, если вам это не претит, то мы смогли бы сотрудничать.
— Мы? Как же? — нахмурился Зволянский.
— Не подумайте ничего дурного. Я тут прочитал рассказы Конан Дойла о приключениях сыщика — Шерлока Холмса. И меня, признаться, это очень зацепило как идея. У нас же в обществе скверно относятся к вам и вашим делам. Нос воротят. Считают чем-то низким. А о том, что именно вы и подобные вам люди стоят между мирной жизнью и мерзавцами всех мастей. Об этом мало кто задумывается. Вот я и подумал, что было бы славно перевести на русский и как можно шире распространить всякие произведения, прославляющие сыск. Романтизирующие его. А если выйдет, то и подобрать толковых студентов, жаждущих жить с пера, и пойти дальше — начать заказывать им рассказы, повести и романы о наших сыщиках и разведчиках, которые своим неприметным трудом спасали раз за разом Отечество.
