Прямо до трясучки.
И ничего с этим поделать не мог. Хотя вроде бы и самоконтроль, и воля мои были на уровне…
— Я могу вам чем-то помочь, — произнес усталый мужской голос откуда-то из-за спины.
Я обернулся и увидел человека в церковных одеждах. Приют-то был при Андреевском соборе, что на Васильевском острове.
— Это ведь приют для чахоточных?
— Все верно. Он самый.
— Я хочу поговорить с кем-то, кто заведует этим всем?
— Прошу за мной.
Мы прошли по территории.
Наш проводник, я и Никита, лицо которого, к слову, было еще более пасмурно, нежели мое. Очень уж давило это место.
Вошли в небольшую постройку. Минули прихожую, короткий коридор и предстали перед настоятелем собора.
— Вот, отче, хотят с тобой поговорить, — произнес он.
— Хорошо, ступай, — отпустил его усталый человек в годах. — Что вам угодно?
Я едва заметно улыбнулся. Меня снова не узнали. Мундир флотского лейтенанта без всяких наград выглядел совершенно нейтрально в Санкт-Петербурге. Да и форма нижнего чина Терских казаков, в которой щеголял Никита, тоже не сильно цепляла глаз. Казаки в столице порой мелькали. Начиная с императорского конвоя и заканчивая разными командировочными и прочими.
— У меня есть лекарство от чахотки, и я хотел бы провести полноценный его испытания.
— Потравить болезных хотите? — скривился настоятель.
— Никак нет. Действенность уже доказана в лаборатории. Нужно проверить дозировку и продолжительность курса, а также выявить возможные побочные эффекты.
С этими словами я достал из-за пазухи бумагу и протянул ее настоятелю.
— Что это?
— Заключение профессора медицины Вячеслава Авксентьевича Манассеина. Он провел по моему запросу опыты с мокротой, которую полностью нейтрализовало лекарство. И опыты с хомячками, здоровыми и зараженными, которых лекарство не отравило. Но запускать в массовое производство это лекарство никак нельзя до проведения испытания на добровольцах и понятия того, как оно действует.
Настоятель начал читать бумаги.
Внимательно.
В какой-то момент слегка удивившись и остров взглянув на меня. Хмыкнул. И продолжил.
Наконец, отложил их и спросил:
— Ваше императорское высочество, что же вы не представились?
— Мое происхождение имеет какое-то отношение к делу?
— И немалое. Одно дело ко мне приходит случайный человек и предлагает что-то странное и мутное. Что-то из-за чего я могу подвергнуть дополнительным мучениям моих подопечных. И совсем другое — вы, сын его императорского величества.
— Вы так не доверяете людям? — улыбнулся я.
— Вы бы знали, Георгий Александрович, сколько сейчас в столицы всяких прожектеров и проходимцев, — покачал головой настоятель. — От великих магов до не менее великих ученых, можно сказать, непонятый и непризнанных гениев.
— И что — все сплошь проходимцы?
— Может и не все, но пойди их пойми? Проще иголку в стоге сена искать.
— Мне кажется, что это как раз очень просто.
— Серьезно? — удивился настоятель.
— Достаточно дорогого гостя отправить спать в этот стог сена. По закону подлости иголка обязательно воткнется ему в зад.
— Шутите? — устало улыбнулся настоятель.
— Шучу. Но найти ее действительно несложно. Она же железная, то есть, липнет к магниту. Много мороки, правда. Но вопрос решаем.
— Жаль, что с людьми так не получается.
— Вы правы, — покивал я. — Была бы моя воля — всех бы мистиков, магов и прочих экстрасенсов на тысячу верст к столице не подпускал.
— Что верно, то верно, — охотно согласился настоятель, посветлев лицом. — Но, впрочем, не будем о грустном. Так вы говорите лекарство?
— Именно так.
— От чахотки?
— От нее родимой.
— Родимой? — переспросил визави, скривившись, словно от зубной боли.
— Я болел ей. Оттого и юродствую немного.
— Глаза бы ее мои не видели, эту «родимую».
— Вы поможете мне? Найдете добровольцев?
— Сколько угодно. Считайте, весь приют будет участвовать. Да и с города набегут. Мы же всех принять не сможем. Все скорее упирается в лекарство. Сколько его?
— Как это ни странно, но оно может быть очень дешевым и простым в производстве. Я с собой привез его пару фунтов. Но если надо — за месяц и пуд сделаем. Профессор химии, который синтезировал это лекарство, уже работает над промышленной установкой.
Настоятель покивал и вышел со мной к экипажам. Где и забрал препарат вместе с моими воспоминаниями, оформленными в виде наблюдений.
Я постарался записать все, что вспомнил.
И про высокую скорость привыкания. И про опасность коротких курсов в отрыве от санаторной программы, ибо они могут породить устойчивую к лечению инфекцию. Или даже суперинфекцию. И про опасность лечения этим препаратом людей в активной заразной стадии. И так далее.
Я там налегал на две вещи.
Прежде всего профилактика. Например, годовой курс в малых дозировках, даваемый детям из туберкулезных семей или тем, кто с больными контактирует. Вкупе с хорошим питанием. Последнее я подчеркивал особенно, называя туберкулез «болезнью бедных и излишне постящихся».
Ну и лечение начальных стадий, но комбинаторно. Санаторный режим с усиленным питанием и лекарства. Причем не изолированно гидразид изоникотиновой кислоты, а в сочетании с чем-то. Пусть даже с креозотом и мышьяком, которые в те годы применяли. Просто из-за того, что они обладают определенным антибактериальным действием, что может снизить эффект привыкания.
В общем — стращал как мог. Но даже так — это лекарство получалось лучом света в темном царстве безнадежности…
Да-с.
Дмитрий Петрович Коновалов получил гидразид изоникотиновой кислоты уже через пару дней после моего визита. Дело оказалось очень нехитрым при наличии реагентов. А дальше он пару недель играл с повышением чистоты лекарства. Что опять же вышло достаточно легко и просто сделать из-за специфики его растворимости.
Впрочем, это был лишь первый шаг.
И теперь его рабочая группа занималась другим интересным направлением: пыталась выделить антибиотик из продуктов разложения хитина. Слышал краем уха о том, что стрептомицин получали какое-то время в реакторах, где вываренные и стерилизованные раковые панцири… в общем — мороки было много. Очень много. И Коновалов потихоньку разворачивал лабораторию и оснащал ее потребным, выступая больше организатором и администратором. А профессор Манассеин на мои деньги сформировал вторую группу, которая работала с плесенью. Он и до того ее изучал, а тут подошел серьезно и начал пытаться нащупать подходящий вариант антибиотического действия.
Причем, что примечательно, за все это время я не потратил на всю эту возню с фармакологией антибиотической и пяти тысяч рублей. Даже несмотря на то, что покупал все, что требовалось. И несмотря на это, уже получил спорный, но интересный препарат от чахотки. Пусть и пока кустарно. А в перспективе трех-пяти лет мог получить и пенициллин со стрептомицином.
Ну хорошо, может быть, потребуется больший срок. Но я надеялся на достаточно быстрый успех. В конце концов, я знал где и что нужно искать. Применил к этому людей, которые в целом умели это делать. И не одиночек, а настоящие творческие коллективы — мини-компании. Ну и финансировал их из своего кармана без оглядки на всякие правила и бюрократические нормы — сколько надо, столько и давал.
Да, мне могло не повезти.
Но, как известно, удача ничто перед упорством и методичностью…
Простившись с настоятелем, я сел в экипаж, и мы поехали во дворец. Ко мне во дворец. Где я битые пять часов мылся.
И казаков отправил в баню.
Очень уж та лечебница психологически давила. Даже уксусом обтерся.
Поужинал.
С трудом.
И отправился к Владимиру Александровичу. У него снова был прием, он в очередной раз прислал мне с нарочным записку с приглашением. А отказывать ему было достаточно легкомысленно в таких делах. Точнее, записка была от Марии Павловны, супруги его, что ситуацию только усугубляло.
