По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич

Лидеры США и Великобритании подтвердили, что союзный десант высадится на побережье Франции в Нормандии и одновременно или чуть позже на юге Франции близ Марселя и в Сицилии.

Эти три десантные операции, как и в прежней реальности Максима, обещали стать крупнейшими десантными операциями в истории войн.

Для того чтобы они прошли успешно, Сталин пообещал устно, и подтвердил своё обещание письменно за несколько дней до начала высадки союзных войск нанести немцам серию сокрушительных ударов.

— У нас имеются для этого все возможности, — уверил он Рузвельта и Черчилля. — Мысли перебросить силы с Восточного фронта во Францию и Сицилию у врага, конечно, возникнут. Но только мысли. Потому что сделать это физически они не смогут.

— Вообще-то смогут, — сказал Черчилль. — Но не станут. Или, если ещё точнее, вероятность этого очень мала.

— Не станут, если они не идиоты, — добавил Рузвельт. — А они кто угодно, но только не идиоты. В этом мы успели неоднократно убедиться.

Максим, который присутствовал на всех совещаниях Тегеранской конференции, хотел было возразить, что на самом деле немцы идиоты. Хотя бы потому, что выбрали себе в лидеры явного психопата, склонного к самообожествлению, и решились напасть на Советский Союз. Но промолчал.

Вообще на этой конференции он чаще всего помалкивал. Всё, что он мог и должен был сказать, было им сказано раньше и неоднократно.

Теперь говорил Сталин, и слова его были подтверждены всей мощью Советского Союза. Настоящей и — главное! — будущей.

Это понимали и союзники. И американцам, и британцам уже были хорошо известны научно-технические достижения Советов за последние несколько месяцев.

Во-первых, их разведки не зря ели свой хлеб.

Во-вторых, Советский Союз ничего особо и не скрывал.

Больше того, время от времени военные специалисты союзников приглашались на заводы и испытательные полигоны, где можно было воочию наблюдать возможности нового советского оружия.

Поразительные возможности, надо сказать.

Ничего сравнимого у союзников пока не было, и быть не могло.

Вот это — доступ к новейшим технологиям будущего тоже обсуждался на Тегеранской конференции наряду с другими вопросами.

Собственно, в этом и было основное отличие Тегерана-42 от Тегерана-43.

Это и ещё беспрецедентные меры безопасности, принятые контрразведками трёх стран.

Благодаря этим мерам, утечки информации о предстоящей конференции не произошло.

Вернее, произошла, но это была нужная утечка.

Или, говоря языком разведчиков, деза.

Очень хорошая и тщательно подготовленная дезинформация, согласно которой совместная конференция лидеров СССР, США и Великобритании должна была состояться в Стамбуле. В середине ноября тысяча девятьсот сорок второго года.

Благодаря данным, полученным от Максима, утечка была организована столь мастерски, что немцы ей поверили.

Во-первых, был использован албанец Эльяс Базна, работавший камердинером британского посла Хью Нэтчбулл-Хьюгессена в Анкаре.

В прежней реальности Максима этот человек, зная о привычке посла приносить домой секретные документы, сумел их сфотографировать, а затем предложил за деньги атташе германского посольства в Анкаре и офицеру СД Людвигу Мойзишу.

После чего Эльяс Базна был завербован абвером, получил кодовое имя «Цицерон», а немцы узнали о готовящейся конференции в Тегеране.

Здесь всё было проделано точно так же.

Тот же камердинер того же британского посла.

Только на этот раз Хью Нэтчбулл-Хьюгессен принёс домой секретные документы, в которых убедительно, со всеми необходимыми подробностями, сообщалось о готовящейся конференции союзников в Стамбуле.

После чего уже американцы организовали утечку подтверждающей информации со своей стороны, а советская контрразведка — со своей.

Это было во-вторых, и в-третьих.

Поэтому, когда десятого ноября тысяча девятьсот сорок второго года в Турцию проникли две группы немецких диверсантов с деньгами, оружием, взрывчаткой и радиостанциями, их несколько дней «пасли», а пятнадцатого ноября, когда обе группы проникли в Стамбул, накрыли и обезвредили одной блестящей операцией, в которой на равных участвовали агенты спецслужб США и Великобритании, а также «волкодавы» из СМЕРШ.

Половину диверсантов убили сразу при сопротивлении, остальных повязали. Уцелевшие радист и командир одной из групп под дулами автоматов прямым текстом передали в эфир, что операция повалена.

Немцам стало понятно, что их провели, но на подготовку новой диверсии, теперь в Тегеране, у них уже не было ни времени, ни сил.

Так что делегации СССР, США и Великобритании чувствовали себя в столице Ирана относительно спокойно.

Хотя, разумеется, на улицах Тегерана в эти дни плюнуть было некуда, чтобы не попасть в агента спецслужбы какой-нибудь из союзнических держав. Документы проверяли у всех подряд. Подходы к городу были блокированы, почта и телеграф не работали.

Как уже говорилось, основное отличие Тегерана-42 от Тегерана-43 заключалось в том, что Советский Союз, благодаря Максиму, уже ушёл в научно-технологический отрыв, и в ближайшие годы собирался уйти ещё дальше.

Это, повторим, прекрасно понимали и Рузвельт, и Черчилль и, конечно же, сам Сталин.

И здесь президента США и премьер-министра Великобритании ждал большой сюрприз.

Они готовились к тому, что Советский Союз, осознавая своё растущее преимущество, будет претендовать на ведущую роль в послевоенном устройстве мира и постарается закрепить эту роль документально, но ничего подобного не произошло.

— Ни одна страна, даже самая могущественная и амбициозная, не может диктовать свои условия другим, — сказал Сталин на встрече лидеров, специально посвящённой теме будущего научно-технического развития. — Исторический опыт и марксистская диалектика ясно показывают, что ни к чему хорошему это не приводит. Только равноправное сотрудничество, основанное на взаимном уважении и безопасности, может дать нам приемлемый для всех результат. Мы не скрываем, что считаем социализм передовым строем по сравнению с капиталистическим устройством общества. Но мы и не считаем, что страна, следующая социалистическим путём развития, должна доказывать своё превосходство насильственным или просто несправедливым путём. Поэтому будет так. Мы, разумеется, поделимся новыми технологиями и с США, и с Великобританией, и с другими странами, которые захотят их получить. Поделимся, но не подарим. За них придётся заплатить. Золотом. Но не только. Советский Союз потерял миллионы людей в этой войне. Тысячи городов и сёл, заводы, фабрики, электростанции разрушены и сожжены. Враг ещё хозяйничает на нашей земле. После окончательной победы над ним, начнётся восстановление страны. И здесь Западу придётся полноценно поучаствовать. Если, конечно, он хочет дальнейшего союзнического равноправного сотрудничества, основанного на дружбе, доверии и справедливости. Поучаствовать не только деньгами, но и людьми, и техникой и товарами, которые уже есть на Западе и которых пока нет у нас, несмотря на преимущество в отдельных сферах. В особенности это касается автотранспорта и бытовых товаров для народа.

Сталин умолк и принялся набивать трубку.

Рузвельт, Черчилль и все остальные молчали, обдумывая сказанное.

— Значит ли это, что Советский Союз готов поделиться всеми новыми технологиями? — осведомился, наконец, Рузвельт, подчеркнув слово «всеми».

— Это зависит от того, как западные страны будут соблюдать свои союзнические обязательства. Не только сейчас, во время войны. Но и, что немаловажно, после нашей общей победы над фашизмом, — ответил Сталин.

— То есть, в добросовестном выполнении своих обязательств вы не сомневаетесь? — осведомился Черчилль.

— Ни в малейшей степени, — спокойно сказал Сталин и раскурил трубку.

Конец осени, декабрь сорок второго и январь–февраль — сорок третьего года прошли относительно спокойно.

Красная Армия продолжала давить по всему фронту, однако темпы наступления замедлились. Дело было не столько в осенней распутице и зимних холодах, сколько в том, что нужно было накопить силы перед весенне-летней кампанией сорок третьего года. Всё-таки в сорок втором году их было истрачено немало.