Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор

— Недостатки мы устраним…

— Вот сначала и устраните. У вас ещё истребитель не стал толком на крыло, а вы уже бомбардировщики просите.

Конструктор покраснел от досады, но спорить не стал.

Когда Яковлев ушёл, я ещё раз просмотрел акт испытаний. Больше всего меня беспокоили не пулеметы, а именно радиосвязь.

На земле связь была, и вполне качественная. В воздухе её буквально пожирал треск помех.

Значит, начинать следовало не с новой радиостанции, а с вопроса: что именно превращало исправный аппарат в бесполезный ящик, стоило самолёту подняться в небо?

На следующий день с утра мы собрались на аэродроме.

Серийный И-17 стоял у ангара. Это был уже не тот цельнометаллический прототип, с которого всё начиналось. По требованию Сталина машину переделали под смешанную конструкцию: алюминия не хватало, и Яковлев обещал обойтись деревом там, где это возможно. Теперь металлический капот переходил в деревянный фюзеляж, консоли крыла оставались металлическими, хвост был смешанным. Также, у его была доработана аэродинамика: улучшен фонарь кабины, воздухозаборники, внешняя отделка. Самолёт выглядел ладно, но вблизи становилось заметно, сколько в нём компромиссов.

У стремянки уже стояли Яковлев, новый летчик-испытатель Анатолий Серов, инженер из КБ Климова и двое заводских электриков. Лида приехала со своими людьми из радиотехнического центра — инженером, радистом и двумя ящиками аппаратуры.

— Это станция с самолёта? — уточнил я.

— Одна с самолёта, вторая контрольная, — ответила супруга. — Обе проверены на стенде.

— И обе работают?

— На стенде — да. Поэтому давай сначала выясним, кто виноват: станция или ее монтаж на самолете.

Яковлев недовольно посмотрел в сторону ангара.

— Установка выполнена по проекту.

— Тогда проект и проверим, — сказала Лида. — Радиостанция не в вакууме существует, на нее работу влияет множество внешних факторов.

Разговаривала она спокойно, но я хорошо знал этот тон. Спорить сейчас было бесполезно.

Техники бросились к самолету, развернули его носом в поле. Под колёса забили тяжёлые деревянные колодки, от стоек шасси и хвостового костыля к врытым в землю анкерам протянули толстые тросы.

Серов проверил крепления, забрался в кабину, установил шаг винта на минимум и поставил машину на тормоза. Людей отвели за плоскость крыла: на полном газу винт мог поднять с земли не только пыль, но и любой забытый механиками инструмент.

Подготовили средства связи. Контрольную станцию поставили на стол у ангара, протянули антенну. Радист надел наушники, Лида взяла журнал испытаний.

— Бортовое питание включить.

Анатолий щёлкнул выключателем.

— Приём есть, — сказал радист. — Слабый фон.

— Передача?

Из контрольной станции донёсся голос Серова, немного глухой, но вполне разборчивый.

— Теперь запускайте мотор!

Механик провернул винт. Двигатель схватил не сразу, потом взревел, выбросив вдоль земли облако пыли и сизого дыма.

Радист поморщился и отодвинул одно ухо: в наушниках затрещало.

— Сильно шумит?

— Пока слышно, но плохо.

Яковлев махнул Серову, привлекая его внимание, поднял вверх два пальца:

— Две тысячи оборотов.

Мотор взвыл тоном выше. Самолёт подался вперёд, натянул удерживающие тросы и крепче вдавил колёса в колодки. Радист вновь поморщился. Не утерпев, я взял наушники. Действительно: треск стал чаще и почти слился в один сплошной хрип.

— Три тысячи.

Голос Серова исчез совсем. Остались только сухие удары, будто кто-то сыпал песок в жестяное ведро.

Полное дерьмо, а не связь. Неудивительно, что строевые летчики ее игнорируют.

— Снижайте.

Когда обороты упали, речь снова проступила сквозь помехи.

— Зависимость помех с работой двигателя прямая, — резюмировала Лида. — Прежде всего — зажигание. Возможно, ещё генератор.

Двигатель заглушили, инженер- моторист полез под капот. Подошли и мы с Яковлевым.

Проверка быстро показала, что экранирование было выполнено скорее для отчетности, чем для реальной защиты рации от искр магнето. На части высоковольтных проводов оплётка сидела неплотно, в двух местах экран соединялся с корпусом через краску. В рчде мест радиокабель шёл рядом с силовой проводкой, а один из фильтров оказался установлен так, будто его поставили чисто для красоты.

— Кто это принимал? — спросил я.

Яковлев нахмурился.

— Заводские специалисты.

— Значит, заводские специалисты решили, что краска проводит ток?

Никто не ответил.

Лида зачистила один из контактов и показала результат — на надфиле осталась зелёная грунтовка.

— Вот вам и экранировка. Не там, где надо…

— Машину переделывали в большой спешке, — защищался Яковлев. — После перехода на смешанную конструкцию пришлось менять и прокладку проводки.

— Тем более надо было проверять заново, — ответил я. — Серийную машину нельзя собирать абы как. Она в войска уйдет, строевым летчикам, а не специально подготовленным ко всем сюрпризам испытателям!

Электрики принялись снимать кожухи и распутывать проводку. Один полез под капот, второй потащил из ангара инструмент. Делалось это небыстро, а стоять над душой у людей, которые и без того чувствовали себя виноватыми, смысла не было.

Мы с Лидой отошли к столу с контрольной станцией.

— Знаешь, Лидочка, я возлагаю большие надежды на радиосвязь. Хочу, чтобы в бою танки, авиация, пехота и артиллерия могли разговаривать друг с другом. Танкисты увидели батарею — вызвали самолёты. Пехота залегла — сразу передала артиллеристам координаты. Лётчик заметил обход противника — предупредил командира на земле. И все это сразу же, в реальном времени, безо всякой задержки!

Супруга посмотрела на меня так, словно я потребовал поставить на И-17 телефонный коммутатор.

— Что ты, Лёня! Все со всеми разговаривать не смогут.

— Почему же?

— Ну так у них у всех будут разные радиостанции! Совсем другие диапазоны частот. Авиационная станция рассчитана на одно, танковая — на другое, пехотная — на третье. Они могут стоять рядом и не услышать друг друга.

Вот это стало для меня просто оглушающей новостью.

— И зачем это сделано?

— Так, Лёня, получилось не случайно, — пояснила Лида. — Военные сами давали нам требование об использовании разных частот. Именно для того, чтобы не мешать друг другу в эфире!

— И что? Теперь каждый получит исправную радиостанцию, которая не умеет разговаривать с соседями? Прекрасно, просто прекрасно!

— К сожалению, все именно так.

В досаде я посмотрел на И-17, в котором еще копались техники. Пока мы пытались заставить один самолёт услышать землю, выяснялось, что даже исправная связь мало что решит. Допустим, условный летчик Серов увидит впереди противотанковые орудия. Кому он сообщит? Своему аэродрому. Оттуда донесение уйдёт авиационному начальству, потом в общевойсковой штаб, затем к танкистам. Пока сведения пройдут по цепочке, батарея уже перебьёт танки и сменит позицию.

С другой стороны, те же летчики могут устроить в эфире такой гвалт, что танкисты, оставайся они на тех же частотах, проклянут все на свете.

— Всем одна станция действительно не нужна, — сказал я. — Пехотный взвод не должен вызывать бомбардировщики, а каждый танк — связываться со штабом армии. Но командиры взаимодействующих частей обязаны слышать друг друга. Тут вы здорово недоработали!

Лида явно обиделась.

— Что нам заказали военные, то мы и сделали — ехидно ответила она. — А если создавать связь так, как ты говоришь — тогда нужны пересекающиеся диапазоны, или даже по две станции на командных пунктах. Одна работает в своей сети, вторая — на общем канале взаимодействия. Там может быть и танковый командир, и артиллерийский наблюдатель, авиационный представитель, общевойсковой штаб — все, что угодно!

Вот это уже другое дело! В порыве радости я притянул жену к себе, поцеловал в лоб.

— Ой ты моя умница! Да, точно, именно так и надо сделать. И начать с вопроса, какие диапазоны надо совместить!