Призрак Сталинграда 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль

Левой рукой я зажал ему рот, рванул к земле, а правой нанес несколько ударов в живот и грудь.

Немец оказался крепким: дёрнулся, попытался развернуться, локтем угодил мне в грудь. Я ткнул его финкой под рёбра еще раз, но толстая шинель скрадывала удар, клинок входил неглубоко, а в горло попасть с ходу сложно. Но я бил и бил ножом, не останавливаясь.

Сдохни!

Часовой глухо простонал мне в ладонь, выгнулся и продолжал бороться, пытаясь сбросить меня, фонарик брякнулся на землю. Я свалил противника на землю и держал, пока тот через несколько секунд не ослаб. Вот теперь можно и по горлу. Один удар, и немец уже точно не встанет.

Фонарик остался лежать лучом в землю. Я поднял его, сразу накрыв стекло ладонью, затем лихорадочно нащупал выключатель и погасил.

Тишина… И тут с крыльца штаба его окликнули:

— Пауль! Вас ист да (что там)?

Я лежал и считал секунды, а второй часовой стоял в тридцати шагах и ждал ответа. Если отклика не будет, он позовёт ещё раз, потом пойдёт сам или поднимет тревогу.

— Всё чисто, — ответил я по-немецки, неразборчиво прохрипев в кулак. — Иду.

На крыльце не ответили — значит, сомнений мой отклик не вызвал. Я взял фонарик убитого, сунул в карман и пополз в сторону развалин. Труп так и оставил, прятать некуда и некогда. Через несколько минут Пауля всё равно хватятся, надеюсь, этого времени мне хватит.

Но этих минут оказалось слишком мало.

Я прошёл квартал, когда услышал, как позади, у штаба, закричали, залаяла собака. Пауля нашли, а за мной, похоже, образовалась погоня. Лай собаки приближался.

Я побежал, но быстро уйти не получалось. Приходилось пригибаться, держаться в тени, обходить открытые места и всё время следить за дворами и развалинами: немцы вполне могли оставить здесь пост, и выскочить прямо им навстречу было проще простого.

По голосам за спиной становилось ясно: преследователи понемногу сокращают расстояние. Пёс, похоже, всё-таки взял мой след.

Пришлось рискнуть.

Я вернулся назад по собственному пути шагов на двадцать. Там, возле пролом в стене, лежали два старых трупа. Лежали так давно, что почернели и распухли, одежда, прилегавшая к телу, истлела и перемешалась с грязью так, что понять, кто это — военные или мирные, было невозможно. Запах стоял тяжёлый даже на морозе.

Прямо возле них я свернул в сторону, сделал крюк через развалины и залёг за обвалившейся стеной. «Светку» снял с плеча и положил перед собой. Если пёс снова выведет патруль прямо на меня, дальше бегать смысла уже не будет. Ночью, по незнакомым дворам, немцы рано или поздно загонят меня либо под другой свой пост, либо на какое-нибудь подразделение покрупнее. Лучше принять бой здесь.

Хрен вам, думал я. Вы не сможете меня остановить. Я вас всех положу и дойду, потому что должен дойти, сегодня.

Лай приближался.

Пёс дошёл до трупов и добросовестно протащил людей дальше, по моему старому двойному следу. Потом остановился, слышно было, как он мечется, фыркает, снова тянет поводок, а вожатый ругается и пытается заставить его идти вперёд, думая, что с каждой секундой рискует отстать от беглеца.

Я лежал, прижав щёку к прикладу, и ждал. Голоса стали удаляться.

Вожатый так и не вернул собаку к тому месту, где след раздвоился возле трупов. Он повёл её дальше, рассчитывая снова поймать направление впереди.

Только когда шаги и лай ушли достаточно далеко, я поднялся. Здесь же идти были слишком рискованно, и я обогнул квартал широкой дугой и продолжил пробираться, держа направление в сторону Волги.

До немецкого рубежа, по моим прикидкам, было немного. Я намеревался проскользнуть через их линию по-тихому, а потом переползти нейтралку и топать дальше, к нашим. Но по-тихому не получилось. Из темноты меня вдруг окликнули по-немецки:

— Кто там?

Вот ведь, ещё одни. Во тьме и с гудящей от накатившей усталости головой я не заметил, как напоролся на траншею с немцами. А раз шел со стороны их тылов, они приняли меня за своего.

— Связной, — ответил я по-немецки. — Иду с донесением.

Несколько секунд было тихо, а потом настороженный голос проговорил:

— Документы покажи, назовись.

— Да, сейчас…

Я вытащил из кармана немецкое «яйцо», торопливо свинтил колпачок и резко потянул его, вытягивая шнур тёрочного запала. И бросил гранату в траншею, ровно туда, откуда только что спрашивали документы.

— Держи! — крикнул я уже по-русски и прижался к земле.

Граната рванула почти сразу. Сверху посыпалась земля, в траншее кто-то закричал. Я вскочил и скользнул туда, где только что грохнул взрыв. На несколько секунд именно этот участок траншеи был самым безопасным местом: тех, кто стоял здесь, гранатой либо зацепило, либо оглушило, а остальные, дальше по траншее, ещё не понимали, что происходит.

На дне лежал немец, а второй, зажав лицо руками, пытался подняться. Я перескочил через обоих, добрался до противоположной стенки и выглянул поверх бруствера. Впереди начиналась нейтралка — воронки, бугры, остатки каких-то стен. До ближайшей воронки шагов двадцать.

В небе вспыхнула осветительная ракета. Сбоку слышались крики. Застрочил пулемет. Немцы подумали, что их атаковали в темноте.

Я перевалился через бруствер и пополз. Вперёд, вперёд! Почти уже добрался до воронки, но тут сзади-справа ударил пулемёт.

Очередь со второй точки, которой я не видел, прошла совсем близко, и мерзлая земля брызнула впереди серыми фонтанчиками. Я добрался до воронки и свалился на дно. В тот же миг левое плечо будто полоснули раскалённым железом. Пуля распорола ватник и прошла вскользь по наружной стороне плеча. Под одеждой сразу стало горячо.

Пулемётчик меня засёк. Короткие очереди били по краю воронки, сверху сыпалась земля, и подняться теперь было невозможно.

Вот, суки! Заметили-таки!

Я выставил шапку на край воронки, а сам выглянул сбоку от нее. Шапку изрешетило очередью, но я за этот краткий миг успел заметить, как из траншеи выбрались трое. Они пошли ко мне, пригибаясь и держа карабины наготове.

Живьем хотят брать, видимо, поняли, с кем имеют дело. А мне этого никак нельзя.

Пулемёт продолжал прижимать меня и давить воронку, пока они сокращали расстояние. Я вытащил парабеллум и прижался спиной к стенке воронки, уперев локоть в землю. Первого сниму, дальше — как получится.

И тут застрочил автомат. Но не от траншеи, а совсем с другой стороны. Я выглянул: передний немец споткнулся и рухнул на колени. Почти сразу автомат ударил снова. Второго фрица скосило, он сел на землю и завалился набок. Третий бросился обратно к траншее.

Пулемёт мгновенно перенёс огонь влево, на автомат.

Твою дивизию! Спасибо, браток! Не знаю, кто ты, но ты мне жизнь спас!

Я мысленно благодарил неизвестного автоматчика, уже принимаясь за дело. Пока пулеметная очередь молотила по соседней воронке, нужно вынести винтовку за кромку и прицелиться на дульное пламя.

Бах!

И пулемет замолк.

Я быстро выскочил из воронки, нырнул в темноту между разрушенной стеной и завалами, пробежал еще и скатился в другую воронку, дальнюю.

Фух! С шумом выдохнул, переводя дух. Немцы потеряли меня, началась беспорядочная стрельба со стороны траншеи. А я боковым зрением вдруг увидел движение совсем рядом.

Твою ж!..

Оказалось, не один я сижу в воронке. Я уже вскинул парабеллум, когда услышал знакомый голос.

— Громко ходишь, командир, но это хорошо. Хорошо, что я услышал и нашел тебя.

Саян прижимал к груди немецкий автомат и улыбался, отчего его глаза превратились в щелочки. Вот он — автоматчик, который меня прикрыл.

Пока Алия помогала мне стянуть ватник и добиралась до раны, Дом Потапова понемногу просыпался. По этажам уже прошёл слух, что Скрипач вернулся, и в комнату Прохорова, где я «проходил процедуры», один за другим начали заглядывать бойцы.

Ванька примчался одним из первых. С порога шагнул было ко мне, уже раскинув руки, но увидел пропитанный кровью рукав и остановился.