Сегун I (СИ) - Ладыгин Иван

Выживание (Горное / Лесное): Новичок → Ученик (может находить воду, пищу, укрытие, ориентироваться)

Травничество / Базовая медицина: Новичок → Травник (под руководством Нобуру; знает 70+ целебных растений, основы перевязки, лечения ран и переломов)

Язык: Японский (период Сэнгоку): Нулевой → Свободное владение (разговорное; чтение катаканы/хираганы ограничено, иероглифы — базовые)

Социальная адаптация (крестьянская среда): Новичок → Ученик (понимает основные нормы, иерархию, может вести простые переговоры)

Ремесло (дерево/бамбук, простые механизмы): Новичок → Новичок+ (практические навыки, проявленные в обустройстве быта)

СОЦИАЛЬНЫЙ СТАТУС:

Был: Неизвестный странник, подозреваемый в одержимости, «пустой сосуд».

Стал: Яккэнин деревни Танимура. «Аои-мэ» (Синие Глаза). «Защитник». Объект уважения, страха, надежды и суеверного любопытства. Прямая лояльность старосты Кэнсукэ.

ОСВОЕННЫЕ БОЕВЫЕ ТЕХНИКИ:

Меч (боккэн / катана): Новичок → Подмастерье (победа над Нобуру в учебном поединке на 1 меч учтена как тактическое достижение при благоприятных условиях; владеет 10 базовыми ударами и блоками, понимает дистанцию)

Рукопашный бой (дзю-дзюцу основы + импровизация): Новичок → Подмастерье (знает болевые приёмы, уязвимые точки, использует окружающую среду)

Посох (дзё): Новичок → Ученик (под руководством Нобуру; 8 основных ударов и блоков)

Стрельба из лука (кюдо): Новичок → Очень слабый (может попасть в мишень с 20 шагов) при моих подсказках]

— Кхм… Неужели действительно вырос… — задумчиво бросил я, глядя на это полуигровое меню.

— Краткая сводка по оптимизации развития, — продолжила Нейра — Цель: достижение уровня «непревзойденный мастер меча» (определяемого как способность последовательно побеждать 100% обученных самураев в дуэли) в течение 12–18 месяцев. Это соответствует минимальным требованиям протокола «Сёгун» для личной боевой эффективности военачальника.

Перед глазами, поверх интерфейса, промелькнули лаконичные рекомендации:

[Тренировочный режим:

Утро: Динамическая разминка, работа с утяжелителями (камни, мешки с песком) — сила, взрывная мощь.

День: Техническая отработка с боккэном (1000 ударов в день по макиваре или дереву, отработка базовых ката). Спарринги с симуляцией (коэффициент сложности постепенно повышается с 1.3 до 1.8).

Вечер: Растяжка, статические стойки (иси-саси).

Питание: Увеличение доли белка (рыба, птица, тофу, бобовые). Регулярное употребление определённых трав и грибов (список прилагается) для снижения воспаления в мышцах и ускорения регенерации.

Сон: Не менее 7.5 часов. Контроль фаз. Я буду отслеживать.]

Однако, как у нее все просто получалось… Год упорного, изматывающего труда под идеальным руководством ИИ — и я мог бы стать тем, кого в этой эпохе назвали бы мастером, мечом, который решает судьбы сражений — той силой, на которую опирается власть.

Но как и каждый человек, я нёс в себе определенную двойственность… При всем моем новом желании тихой и умиротворенной жизни, мне нравилось наблюдать за своим ростом. Правильно говорят: «Горбатого могила исправит». Призрак прошлого, что собирал победы, как редкие монеты, ещё не отпустил мою душу… Я получал извращённое удовольствие от ощущения, когда тело и дух закалялись, а границы невозможного отодвигались дальше…

Но вместе с этим удовольствием приходило и зыбкое отторжение — неугасаемая жажда перемен… Как у Цоя…

— А просто жить здесь спокойно мы не сможем? — спросил я, поглядывая на дымок, поднимавшийся над соломенными крышами. — Без твоего протокола. Без сёгуната. Без этих графиков и процентов. Просто… буду Кином Игараси. Яккэнином. Защитником этой долины. Человеком, который делает удобные умывальники и учит деревенских мальчишек держать в руках меч.

Нейра в голове тяжко вздохнула… Обычно так делает уставший родитель, который видит, как его ребенок в очередной раз наступает на одни и те же грабли.

— Нет. Вероятность насильственной смерти для крестьянина или низкорангового воина в период Сэнгоку в течение следующих 10 лет составляет 68–72%. Для даймё или сёгуна — 22–28%. Ресурсы, власть и статус — единственные статистически значимые гарантии безопасности в данной системной парадигме. Отказ от восхождения увеличивает ваши риски на 46%. Это не оптимально. Эмоциональные предпочтения не отменяют математической реальности.

— Будто бы сёгуны никогда не подыхали насильственной смертью, — пробормотал я, отворачиваясь, чтобы скрыть гримасу. — Их резали, травили, осаждали в замках…

— Подыхали. — согласилась Нейра. — Но в сравнении с обычным крестьянином, ронином или даже мелким дзи-самураем шансы прожить долгую, контролируемую и влиятельную жизнь у сёгуна или крупного даймё на порядок выше. Выбор не между безопасностью и опасностью. Выбор между разными уровнями риска и разной степенью контроля над собственной судьбой. Статистика неумолима.

Я с досадой махнул рукой. Интерфейс в углу зрения мягко померк, став едва заметной тенью: проклятый джинн продолжал сидеть в бутылке, но в любой момент мог взять власть над моим телом…

— Ты явно разбираешься в логике, но только ты не учитываешь, что жизнь гораздо сложнее, чем статистика. — вздохнул я, поднимая боккэн с земли. — Ты никогда не поймешь, как поведет себя человек в той или иной ситуации. У тебя могут быть данные, аналитические сводки, но человек все равно сможет тебя удивить. И я докажу тебе это…

— Буду ждать этого, Кин Игараси… — усмехнулась Нейра. — Буду ждать с нетерпением.

— Вот и дождешься, грёбаная джипитишка…

На следующий день, когда я возвращался с утреннего обхода, меня у ворот встретил сам Кэнсукэ. Он стоял, закутавшись в толстое стёганое хаори, и парил дыханием, будто маленький дракон. На его лице лежала привычная тень сельских забот, но в уголках глаз светилась искорка детского оживления.

— Кин-сама, я как раз тебя и ищу.

— Староста… Что случилось? — спросил я, останавливаясь и отдавая короткий поклон.

— Ничего плохого, к счастью, — он улыбнулся, морщины у его глаз сложились в добрый узор. — Наоборот. Просто приближается время праздника. Чувствуешь? Воздух стал звонким, как колокольчик. Листья клёна уже горят на склонах, как огонь в ирори. Пахнет жареным бататом, сушёной хурмой и первой изморозью. А значит пора.

— Пора? — переспросил я, хотя уже догадывался, о чем он…

— Да-да… Пора! — многозначительно сказал Кэнсукэ. — Близится праздник урожая — Цукими. Луна-блюдце станет полной через три ночи. Пора благодарить землю-кормилицу, духов гор и рек, предков у очага — за то, что мы пережили ещё один год, что рис налился в колосьях, что дети живы, а крыши целы. Деревня должна собраться как одна семья. И мне, старику, нужно придумать что-то особенное… Только вот сил на организацию всего этого у меня уже нет… Нужна светлая юная голова…

— Кхм… И чем же я могу помочь?

Кэнсукэ почесал затылок, и в его жесте была трогательная неуверенность большого начальника в непривычном деле.

— Видишь ли, дело в том… Обычно всё организовывали старейшины да женщины. Они знали, когда какую лепёшку печь, как украсить алтарь. Но в этом году… — он посмотрел на меня виноватым взглядом. — В этом году многие ещё не оправились после набега приграничного дайме, что служит Оде Набунаге. Народ поник, будто трава после града. Нужно что-то, что поднимет настроение всем. Нужно зрелище. Что-то, что заставит сердце биться быстрее от радости. Что-то, что напомнит и старикам, и детям, что жизнь — это не только работа… Что в ней есть красота. Есть чудо…

Староста немного помолчал… Он взвешивал слова, как ювелир — крупицы редкого металла, отбирая лишь те, что годятся для тончайшей чеканки.