Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр

Собственно, русский флаг на Сапун-горе должен был подать сигнал князю Химшиеву, что пора подключиться к нашему «балету».

Гром орудий усилился. Это заработали артиллерийские бригады и позиционные батареи, развернутые на Федюхиных высотах.

12-й дивизии орудий отсыпали щедро, включая легко-конные части, которым поручили прикрывать от возможного удара со стороны Балаклавской долины два пехотных и два егерских полках, атакующих Сапун-гору с востока — с развернутыми знаменами и под звуки оркестров. Удар был задуман в месте с относительно легким подъемом — там, где Воронцовская дорога пересекала хребет.

Позиции французов у Килен-балки, Главная квартира англичан и лагерь генерала Эванса де Ласи, 12 февраля 1855 года.

Если англичане еще не сообразили, что вот-вот попадут в клещи, то генерал Боске сразу оценил, насколько все изменилось. Полосатые палатки его лагеря вытянулись в длинную прямую линию вдоль отрога Килен-балки. Там же находился его командный пункт. И посыпавшиеся сверху бомбы и снаряды, пусть и в небольшом числе, сразу подсказали: дело плохо.

Он отреагировал мгновенно. Снизив натиск на русских в траншеях первой параллели, отправил вверх по склону легкую пехоту — «пеших охотников» (сhasseur à Pied Battalion).

— Выбейте оттуда «казаков», иначе нам придется отступать, — его категорическое требование не подлежало иной трактовке.

Охотники сбросили плащи с капюшонами из тяжелого сукна и бросились наверх, не нуждаясь в понуканиях.

Их учили передвигаться на глазах противника своеобразным беглым шагом, делая при этом 160–180 шагов в минуту, переползать, прыгать, лазить. Они отлично стреляли и с легкостью находили малейшее укрытие. Горы не были их профилем, но командиров это не смутило. Они верили в своих людей.

Расчет был на то, чтобы сблизиться с русскими и расстрелять их с безопасной дистанции. А потом быстрым броском ворваться в укрепления, так бездарно профуканными «сапожниками»-англичанами.

Впрочем, они не были сильно удивлены. За зиму к союзникам сформировалось устойчивое презрительное отношение как к пьяницам, ворам и никчемным солдатам. «Сапожники» — это еще слабо сказано, обзывали их и похлеще. Русские заслужили у охотников гораздо больше почтения.

Бой на юго-западном склоне убедил пеших шоссеров, что они не зря прониклись уважением к противнику. Они легко выиграли снайперские дуэли и уже собрались праздновать победу, как сверху на них посыпались ручные гранаты и стеклянные бутылки с зажигательной смесью.

Ошарашенные пешие охотники еще никогда не несли таких потерь. Они отступили.

— Генерал, нас не учили сражаться, превратившись в живые факелы, — развел руками в страшных волдырях командир шоссеров, стыдливо прикрывая шинелью прожженные дыры на синих шароварах.

Боске бросил в бой линейную пехоты, приказав охотникам поддержать их огнем.

Когда солдаты, не такие тренированные, как легкая пехота, взобрались на гору, они задыхались и чуть не падали от усталости. Почти всех их уничтожили батальонным огнем с близкой дистанции.

— Передайте де Ласи, чтобы поднял свой зад и вернул английские позиции. Ему не нужно карабкаться в гору, он может атаковать по гребню.

— Мой генерал! У Эванса половина лагеря полутрупы. Оставшиеся отражают атаку русских с Федюхиных высот.

Сорвав с головы двууголку, Боске в ярости хлопнул ею по веревочной растяжке своей большой палатки с козырьком. Она была еще цела, чего не скажешь о многих других, на которые сыпались ядра и гранаты. Превращая в месиво с таким трудом сохраненные припасы и бутылки с вином.

О, вино! Его было особенно жалко.

— Видит Бог, я этого не хотел, — генерал скривился, словно откусил дольку лимона без сахара. — Это унизительно, но придется просить о помощи лорда Раглана, чтобы прислал гвардейцев. В конце концов, это его люди снова напортачили. Пусть теперь исправляют содеянное.

Боске внимательно посмотрел назад — на длинные ряды островерхих белых палаток английского лагеря, напоминавших индейские вигвамы.

— Скажите ему вот еще что, — он обжег ординарца взглядом, который выдал с потрохами пылкую натуру гасконца. — Если мне придется отступить за Килен-балку, лорду Раглану впору попрощаться со своей Главной квартирой. Русские сметут ее артиллерией.

Английский командующий это понимал.

Он уже передал приказ на редут Виктория, чтобы постарались развернуть хотя бы пару 18-фунтовых орудий для стрельбы за Килен-балку, где русские начали расставлять легкую артиллерию. Если у них выйдет закрепиться, «пятиглавый», как называли редут по числу амбразур, прикажет долго жить.

Знал он и о потере позиций на Сапун-горе, и об атаке с Федюхиных высот. Шотландцев он держал как резерв на случай, если Джорджу де Ласи придется туго. Его лагерь на Воронцовской дороге превратился в ключевую точку битвы. Если русские выбьет эту пробку, наступая с двух сторон, рассыплется все правое крыло союзной армии, и придется забыть об атаке на Малахов курган.

Было бы кем воевать!

Раглан был реалистом и отвергал казенный военный оптимизм а-ля герцог Веллингтон. Ему куда больше импонировал реалистичная оценка Георга Вильяма Фредерика Чарльза, герцога Кембриджского, воскликнувшего после Альмы: «Ещё одна такая победа — и у Англии не будет армии!».

Правда, на этой громкой фразе достоинства Его светлости как военачальника заканчивались. Во время Инкермана он многое сделал, чтобы воплотить ее в жизнь, уполовинив шотландские полки. Но именно он командовал гвардейской бригадой и именно ему пришлось доверить почти безнадежное дело.

— Сэр, я постараюсь, но ничего не обещаю, — честно признался герцог и повел своих людей в медвежьих шкурах вверх, на осточертевшую Сапун-гору.

— Светлейший, дело плохо, редут потерян, — честно признался де Ласи его светлости. — Мы удерживаем лагерь из последних сил.

Разнобойный треск ружейных выстрелов на передовых позициях свидетельствовал скорее об обратном. О том, что в сражении на этом участке наступила пауза. Противник накапливал силы для новой атаки и вперед пока не лез.

Герцог, однако, видел, что положение отчаянное. Достаточно посмотреть на генерала. Старина Джорджи выглядел краше в гроб кладут. Его кудрявые волосы слиплись и приклеились к бледному лицу, глаза запали, горькие морщины напоминали темные севастопольские балки. Он только-только оправился от ранения, которое уберегло его от смерти в Инкерманском бою (вместо него погиб его заместитель), но был еще очень слаб.

— Русские научились воевать? — вздернул брови сиятельный генерал.

Он не отличался особыми военными талантами, но все прочили ему блестящую карьеру и пост главнокомандующего всеми сухопутными силами сразу после войны. Де Ласи знал и то, и другое, герцога считал редким болваном, но свой скепсис держал при себе.

— Представьте, да, сэр. Я сам удивлен. Прошли те времена, когда мы ядрами пробивали бреши в их плотных рядах, а винтовочные залпы выкашивали передние шеренги. Они наступали цепями и не сильно пострадали от залпового огня, пока поднимались по Воронцовской дороге.

— Вы серьезно? Цепями? Не колоннами? — возмущению герцога не было предела.

— Так точно! Скажу больше: они применили тактику медленного наката. Подобно спокойному морю, волна за волной, приближались к редуту. Не лезли в своей обычной манере, очертя голову. Когда первая линия подобралась так близко, что мы приготовились отражать штыковую атаку, они вдруг залегли, и моим людям пришлось высовываться из-за стенки, чтобы произвести выстрел. С фатальными для себя последствиями, ибо их штуцерники, рассыпавшись по склонам, стреляли довольно метко А в какой-то момент… — Эванс де Ласи замер, снова переживая все неудачи сегодняшнего утра.

Герцог изобразил улыбку, чтобы подбодрить собеседника.