Смерш – 1943 (СИ) - Барчук Павел

— Ты в своем уме, лейтенант⁈ — заорал майор.— Ты что мне тут предлагаешь⁈ Отпустить диверсанта? Фашистскую гниду, которая чуть не пустила под откос эшелон с ранеными⁈ Которая убила стариков на хуторе⁈ Да меня Вадис к стенке поставит! И тебя заодно! Рядом! Чтоб не скучно было!

Котов дернулся вперед, собираясь вмешаться, но я остановил его коротким жестом. Майор должен проораться. Это как с перегретым радиатором — если крышку сразу не открыть, рванет так, что всех ошпарит.

— Ты головой своей контуженной думаешь или задницей? — продолжал бушевать Назаров, вышагивая по кабинету и пиная разбросанные бумаги. — «На живца»! Ишь, придумал! Пинкертон недоделанный! Мы не в милиции, Соколов! Не в тихое мирное время! Это война! Отпустить, говоришь? Уйдет он! Уйдет, ищи ветра в поле! А потом в другом месте всплывет и взорвет какой-нибудь госпиталь! Ты эту кровь на себя возьмешь⁈ Или мне потом похоронки рассылать⁈

Я стоял смирно, вытянувшись в струнку, и смотрел прямо перед собой. Ждал. Долгий опыт работы в ментовке крепко-накрепко научил одному: когда руководство орет — молчи и слушай интонации. Начнет успокаиваться — аргументируй.

Назаров сделал несколько кругов по комнате. Каждый из них сопровождался такой отборной руганью, что заслушаться можно. Потом остановился напротив меня. Дышал он тяжело, с присвистом. Нет, сгубит майора такой подход к делу. Точно сгубит. Я даже непроизвольно начал вспоминать основы первой помощи при инсульте или инфаркте.

— Всё сказал? Больше нечего добавить? — спросил он, немного тише. С откровенным сарказмом с голосе.

Смотрел на меня исподлобья. Как на врага народа.

— Никак нет, товарищ майор. Ждал, пока вы будете готовы продолжить разговор. Разрешите обосновать мое предложение?

Назаров помолчал пару секунд, затем поднял стул, поставил его на место и недовольно буркнул:

— Обоснуй. Только давай все по полочкам. И подробно.

— Товарищ майор, нужно смотреть на факты трезво, — начал я, — Виноградов уверен в себе. Почему? Потому что получил весточку от связного. Он знает, что в Санупре его личность подтвердили. Знает, что без весомых доказательств или чистосердечного признания мы его держать не можем. Улик прямых нет, кроме слов мертвого радиста. И того, что слышали мы с Карасёвым.

— Ну? — Назаров плюхнулся на стул снова схватил папиросы и наконец-то закурил.

Все. Значит, буря миновала. Котов это тоже понял и тихонечко подвинул к нему пепельницу.

— Если мы сейчас извинимся, скажем, что произошла чудовищная ошибка, что документы проверены и подтверждены… Как поступит Виноградов?

— Напишет жалобу, — флегматично высказался Карась с подоконника. — Накатает такой рапорт, что нам всем мало не покажется.

— Это да. Напишет. Чтобы марку держать, — согласился я. — Еще потрясёт перед нами. Не факт, что отправит. Он же не идиот сам себе на хвост срать. Настоящий Виноградов мертв. Фальшивый не рискнет привлекать внимание. Но речь и не об этом.

Я выдержал паузу. Окинул всех присутствующих взглядом. А затем продолжил:

— Он попытается связаться с Пророком. Обязательно. Вот, что главное. И, возможно, с тем штабным, который информацию сливает. Виноградов должен отчитаться. Показать свою полезность тем, как удачно выкрутился из лап злого СМЕРШа. Получить новые инструкции. Он сейчас — наша единственная ниточка к главному пауку. Если мы его арестуем — ниточка оборвется. Пророк поймет, что агент погорел, и заляжет на дно. Или найдет новых исполнителей, о которых нам не известно. А вот если выпустим…Лесник, окрыленный успехом, приведет нас к цели.

— Это риск, — мрачно констатировал Котов. — Охрененный риск, лейтенант.

— Андрей Петрович, диверсант уверен в своей неуязвимости, — я старался быть максимально убедительным. — Он думает, что переиграл тупых смершевцев. На это и надо давить. Лесник расслабится. Потеряет бдительность. Понимаете? А мы найдём главную сволочь. И того предателя, который сидит в штабе.

Я высказался и замолчал. Все. Либо сработает, либо нет.

Назаров, прищурившись, долго смотрел на меня сквозь клубы дыма.

— Слова-то какие… Оперативная комбинация, чистосердечное признание, единственная ниточка… — он криво усмехнулся. — Ты где этого нахватался, Соколов? Тоже в журнале «Наука и жизнь» вычитал? Или в «Технике — молодежи» теперь про такое пишут?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Осторожнее, Волков. Не пались. Ты безынициативный, но очень надёжный лейтенант. А не опер со стажем.

— Так точно, товарищ майор, — я изобразил простодушную улыбку. — Только не в журнале. Очень, знаете, книги люблю. Шпанова, Шейнина уважаю. О работе НКВД повести читал тоже. Много.

Не знаю, каким чудом мне вспомнились эти два автора. Всплыли из далеких глубин подсознания. Добровольский писал о разведчиках. А Шейнин — о работе следователей.

Господи, дай здоровья одной настырной девице. Наташа ее звали, что ли… Теперь уже не вспомню. Проходу не давала года два. Влюбилась как кошка.

Не в меня — в форму. У нее манечка была на разведчиков и ментов. Она с детства мечтала встретить принца в погонах. Разведчика вот так запросто не раздобудешь, а ментов — как собак нерезаных. Она почему-то ко мне прицепилась.

И каждый раз, стоило нам встретиться, наизусть цитаты этих авторов зачитывала. Сумасшедшая девица. Абсолютно. Дед ей, что ли, книжки в юности подсовывал…тоже не помню.

От нее я услышал эти фамилии. Добровольский и Шейнин. Вот оно, где пригодилось. Никогда не подумал бы. Главное, чтоб Назаров у меня краткое содержание спрашивать не начал.

— Читатель, твою мать… — майор покачал головой, но злости в его глазах уже не было. — Вадис не одобрит. Если что пойдет не так — трибунал обеспечен. Не штрафбат, лейтенант. Кое-что посерьёзнее.

— А вы ему пока не докладывайте, — тихо, но отчетливо произнес Карасев.

Назаров резко повернулся к старлею:

— Чего⁈

— Ну… — Мишка пожал плечами, нагло глядя на начальство своими ясными глазами. — Вы же, товарищ майор, сами полчаса назад говорили, что улик прямых нет. Что документы чистые. Что держать его права не имеем. Вы же сами, вроде как, собирались эту гниду отпустить. Или мы чего-то не поняли?

Я прикусил щеку изнутри, чтобы не усмехнуться или не заржать. Карась, конечно, красавчик. Он только что вывернул ситуацию так, будто решение освободить Лесника — это вообще идея Назарова.

— Ты мне тут не умничай, Карасев! — рыкнул майор. Было видно, что старлей попал в цель. — Я говорил — ситуация патовая! А не то, что горю желанием диверсанту ручкой помахать!

— Так результат-то один, — не унимался Мишка. — Что так отпускать, что эдак. Только в варианте Соколова мы его на коротком поводке держать будем. А если просто отпустим — он нам в рожу плюнет и уйдет. Творить дальше свои диверсантские поганые дела.

Назаров нахмурился, засопел. Он понимал, что старлей прав. Бюрократическая машина уже заскрипела шестеренками. Подтверждение личности Виноградова начальником санитарного управления усложнило ситуацию.

— Товарищ майор… — Котов шагнул к Назарову, — Давайте попробуем. Всю ответственность готов взять на себя. Лейтенант дело говорит. Это отличный шанс обнаружить целую сеть предателей и диверсантов. Мы сейчас бьем по хвостам, а голова кусается. Если провалим операцию — напишу рапорт. Скажу, что это была моя личная инициатива, а вы не знали.

Назаров посмотрел на капитана долгим, тяжелым взглядом. Хмыкнул выразительно.

— Ишь, герой… Рапорт он напишет. Думаешь, меня по головке погладят, если мои же подчиненные художественную самодеятельность втихаря устроят? Нет уж. В одной лодке плывем, вместе и хлебать будем. Если дерьмо — то полной ложкой.

Майор резко подался вперед, грохнул ладонью по столешнице.

— Ладно. Черт с вами. Будем пробовать вариант Соколова. Но учтите… — он обвел нас мрачным взглядом. — Глаз с Виноградова не спускать! Дышать в затылок. Если попытается скрыться или почувствуете угрозу… Ну вы поняли. Лучше убить гниду, чтоб она больше никому не навредила, чем позволить ей гадить дальше. И сроку вам даю три дня. Ясно⁈ Через три дня у меня должна быть информация о всей сети предателей.