— Эй! Не отключаться! — я снова похлопал его по щеке. — Кого еще завербовали? Ты или сам Пророк? В штабе. Есть ещё кто-то кроме Рыкова?
— Нет, — Лесник качнул головой, — Рыков и тот, что со склада. Селиванов. Он у вас сейчас. Я больше ни с кем не контактировал. А Пророк… Он мог. Но не знаю точно, с кем, — Рожа диверсанта снова обрела совершенно безумный вид, — Пророк — он сила. Готовит Акцию. Здесь. Так и сказал. Хочет… хочет перевернуть доску.
— Как⁈ Что он задумал⁈
— Не знаю… Он говорил про…
БУМ!!!
Пол в изоляторе дрогнул, с потолка посыпалась серая крошка. Глухой, мощный удар потряс здание.
Это было совсем рядом. Где-то во дворе госпиталя. Тут же ночную мглу за окном раскрасило заревом пожара.
Лампа мигнула и погасла.
Карась, выхватил пистолет, метнулся к двери.
— Стой! — крикнул я, вскочив со стула.
Снаружи раздались крики, топот ног, чей-то истошный вопль: «Пожар! Горючка полыхнула!».
— Погоди, Карасев! — повторил я. — Это может быть провокация. Оставайся здесь! Будь с Лесником. Сам проверю.
Не дожидаясь ответа старлея и споров, которые однозначно будут, выскочил в коридор, потом на улицу.
Горела пристройка, где хранились бочки с соляркой для генератора. Пламя било в небо, освещая двор зловещим рыжим светом. Люди метались, пытаясь тушить огонь. Врачи, медсестры, санитары. Раненные, которые уже идут на поправку.
Я изучал этот бедлам минуты три-четыре. Пытался понять, на кой хрен устраивать пожар во дворе госпиталя. Понял. На пятой минуте. Развернулся и рванул обратно.
— Карась! — заорал, подбегая к изолятору. — Похоже это реально провокация…
Споткнулся на ходу. Замер. Дверь была приоткрыта. Внутри темно и тихо. Ни звука. Только отблески пожара пляшут на стенах.
Мишка лежал на полу, лицом вниз, раскинув руки. Рядом валялся пистолет.
— Карасев — я подскочил, перевернул его.
Жив. Дышит. На затылке — огромная шишка, кожа рассечена. Ударили чем-то тяжелым. Профессионально. На отключение.
Метнулся к кровати.
Виноградов лежал на спине. Его взгляд был устремленн вверх. В одну точку на потолке. Глаза — стеклянные, в башке — дырка.
Мертв. Теперь уже насовсем. Окончательно. Я опоздал буквально на пару минут.
На груди диверсанта лежал белый листок бумаги. Сложенный вчетверо. Взял его. Развернул.
Текст был написан чернильной ручкой. Почерк ровный, каллиграфический. Я взял один из фонарей, которые мы притащили из «Виллиса». Посветил.
«Здравствуй, майор. Добро пожаловать в 1943-й. История уже меняется. Ты всегда на шаг позади. Но так даже интереснее. Поиграем.»
