Смерш – 1943 (СИ) - Барчук Павел

— Ну почему комплименты? — смутился Мишка, луч фонаря дрогнул. — Факт. И вообще… Вы бледная очень. Устали. Вам бы шоколада. Хотите, достану?

— Карасев, свет! — рявкнула она. — Если вы не прекратите фонарями рамахивать в разные стороны, ничего у нас не выйдет.

— Виноват, — Мишка поспешно вернул луч на место, но я заметил, как предательски покраснела его физиономия.

Ну точно. Втрескался. По уши.

Хреново. Что еще сказать. Такие как Карасев на жизнь смотрят сквозь циничную призму своего опыта. Особенно на отношения с женщинами. А опыт у Мишки явно большой. Думаю, там и улица, и криминал, и много всякого дерьма. Но фишка в том, что, если «шпана» влюбляется — все. Раз и навсегда.

Этого нам только сейчас не хватало. В том плане, что я, надо признать, сам абсолютно нелепо увлекся Синеглазкой. Вон, Карась на нее пялится, и мне до одури хочется чертов крючок воткнуть ему в ухо. Видимо, из-за того, что тело молодое, гормоны гуляют. Эмоциональные реакции сильнее.

Вот и получается — проблема на ровном месте. У нас Крестовский где-то бегает, война может изменить свой ход, а мы с Карасем женщину «делить» будем. Бред.

Нет. Сейчас Лесника подлатаем, и надо от Скворцовой подальше держаться. Обоим. Ну его на хрен. По воле обстоятельств Карась — мой напарник. Типа того получается. Не хотелось бы, чтоб мы в приступе ревности морду друг другу начали бить.

— Лейтенант! Тампон! Не слышите? — голос Елены Сергеевны вывел меня из состояния мысленного ступора.

Операция заканчивалась. Скворцова ушила плевру, восстановила герметичность грудной клетки.

— Теперь дренаж, — она ловко вставила резиновую трубку в разрез, зафиксировала её к коже. Конец опустила в стеклянную банку с фурацилином, которую поставила на пол.

Жидкость в банке булькнула, выпустив пузырь воздуха. Потом еще один. И затихла. Содержимое трубки начало колебаться в такт дыханию — вверх-вниз.

— А это что за хреновина? — поинтересовался Карасёв.

— Хреновина, товарищ старший лейтенант, знаете где находится? — Скворцова подняла взгляд, с усмешкой посмотрела на Мишку, — А это — дренаж по Бюлау, — она, стянула окровавленные перчатки, бросила их в таз. — Воздух и жидкость выходят, обратно не заходят. Всё. Сделала, что могла. Теперь перекладываем.

— Куда? — не понял Карась.

— На койку, куда же еще. На столе ему лежать нельзя. Здесь холодно, он тепло теряет.

— А-а-а-а-а… Ну так бы и сказали, — протянул старлей. Убрал фонари, положил их на тумбочку. Шагнул обратно к столу.

— Стоять! — резко скомандовала Елена Сергеевна, перехватывая руку Мишки, который потянулся к плечам раненого. — Сначала банка! Если опрокинете её — вода пойдет в легкие, и вся работа насмарку.

Она сама взяла стеклянную тару с пола. Поднимать высоко не стала. Держала низко

— Я слежу за дренажем. Вы берете за клеенку. Вдвоем. Раз-два-взяли! Аккуратно, не дергайте!

Мы осторожно, стараясь не делать резких движений, синхронизируясь под команды Скворцовой, подняли бесчувственное тело Виноградова вместе с подстилкой и перенесли его на панцирную койку. Сетка жалобно скрипнула.

Елена Сергеевна тут же поставила банку под кровать, проверила, не перегнулась ли трубка.

— Укрыть! — скомандовала она. — Ему нужно тепло.

Карась «кабанчиком» метнулся к тумбочке, на которой лежало свёрнутое одеяло, схватил его и накинул на диверсанта.

Елена Сергеевна присела на край табурета, стянула маску. Выглядела она устало.

— Спасибо, — искренне сказал я. — Вы спасли не только этого человека. Вы спасли… всех нас.

— Я просто сделала свою работу, Соколов. А теперь скажите мне… Что дальше? Вы его заберете? Как в прошлый раз? Если что, имейте в виду, любая транспортировка сейчас нежелательна. Прям очень нежелательна.

— Нет, — я покачал головой. — Мы не можем забрать. Пока что. Обстоятельства не позволяют.

Карась, который топтался рядом со Скворцовой, поднял на меня хмурый взгляд.

— Лейтенант, ты серьезно? Мы что, тут куковать будем? А доложить?

— Доложить⁈ Вспомни наш разговор, — я многозначительно посмотрел на старлея, намекая на предателя в управлении. — Пока Лесник не очнется и не даст показания, никуда никто докладывать не будет. Голову включи. Только имея всю информацию, мы можем возвращаться в штаб.

— Ну да… — Мишка с досадой «цикнул» сквозь зубы. Тут же испуганно покосился на Елену Сергеевну: успела ли она заметить его эту босяцкую привычку или пронесло? Потом спросил, — И сколько ждать?

— Часа два-три, — ответила вместо меня Скворцова. Она поднялась с табуретки, подошла к кровати, пощупала пульс диверсанта. — Шок, кровопотеря, новокаин. Он будет спать. Потом бредить. Осмысленной речи раньше ночи не ждите.

— Значит, будем ждать до ночи, — решил я. — Карасев, смотри, как предлагаю. Ты караулишь дверь. Я — окно.

Синеглазка встала, поправила халат.

— Ну а я ничего не караулю. Пойду. Там еще раненные. Буду заходить каждые полчаса или час. Как получится. Нужно наблюдать за дренажем. Если трубка забьется сгустком, он задохнется. Вы, конечно, лейтенант, удивительный самородок. Из советских журналов основы медицины познаете. Кто-то годами в институтах учится, а кто-то просто периодические издания читает. Но тут, пожалуй, лучше я сама. Да, кстати… Вам поесть надо. Лизу пришлю, она принесет чаю и сообразит что-нибудь.

Скворцова подошла к двери, остановилась, обернулась. На ее лице появилась улыбка. Открытая, искренняя.

— Лизе то можно прийти? Если хотите, прикройте вашего важного диверсанта одеялом по самый лоб. Чтоб она его не рассмотрела.

— Не надо нам есть! Мы — крепкие. Потерпим, — Карасёв расправил плечи и «выкатил» грудь колесом.

Наверное, чтоб точно было понятно, где именно у него находятся самые крепкие места. Вдруг кому-нибудь захочется прилечь на грудь или припасть к плечу.

— Ну вам-то, может и не надо, товарищ старший лейтенант, — Елена Сергеевна окинула Мишку с ног до головы насмешливым взглядом, — А вот Соколову необходимо в его состоянии. Если вы забыли, напомню. У вашего товарища — контузия. Серьёзная травма. — Она повернулась ко мне, — Порошки, подозреваю, с собой не взяли? Не отвечайте. Лизе дам, она принесет.

Елена Сергеевная вышла за дверь. Мы остались в изоляторе вдвоем с Карасёвым.

— Черт, Соколов, — тихо сказал Карась, усаживаясь на пол у двери. — Нам кровь из носа надо, чтоб диверсант заговорил. Мы должны узнать имя предателя, который сидит в штабе. Если это действительно кто-то из наших…

Старлей удрученно покачал головой и замолчал, не договорив. Вид у него был расстроенный. Он явно переживал, что люди, с которыми пришлось бок о бок врагов искать, сами могут оказаться врагами.

Я ничего отвечать не стал. Переместился к окну. Сел на подоконник так, чтоб видеть кусок двора, который попадал в сектор обзора.

Бо́льшая половина стекла была закрашена белой краской, поэтому приходилось вытягивать шею. Или периодически вставать на ноги, чтоб нормально контролировать периметр возле окна изолятора. От греха подальше.

Время текло как густая, липкая патока. Казалось, оно вообще не двигается. Хотя на улице уже начало темнеть. Медленно опускалась сумеречная мгла. Плотная, душная. Похоже, ночью снова пойдет дождь.

Свет в палате был совсем хреновенький. С приходом темноты это особенно стало заметно. Лампочка выхватывала из полумрака железную спинку кровати, бледное лицо спящего диверсанта, но при этом в комнате царил полумрак.

Елена Сергеевна заходила раз в полчаса, как и обещала. Проверяла дренаж, щупала пульс Виноградова, хмурилась. Потом снова исчезала за дверью.

Зато к нам присоединилась Лиза Петрова. Та самая курносая медсестричка, которую я пытался разжалобить своим видом в кальсонах.

Она притащила алюминиевый чайник с кипятком и пару кусков черного хлеба, намазанных чем-то, отдаленно напоминающим повидло.

— Елена Сергеевна велела вас покормить, — смущенно сообщила Лизавета, бросая заинтересованные взгляды в сторону Карася.