Смерш – 1943 (СИ) - Барчук Павел

— Так лучше, — кивнула Елена Сергеевна, проверяя устойчивость. — Жестко и высоко. Света мало… Лампочка под потолком еле горит, я ничего не увижу. Где ваши фонари⁈

— Айн момент! — рявкнул Карасёв.

Потом зачем-то вытянулся в струнку и щёлкнул каблуками сапог. Гусар, едрит его в нос! Завис на секунду. Понял, что сделал глупость, слегка порозовел и выскочил из комнаты. Похоже, старлей влюбился в Елену Сергеевну по уши.

Вернулся Мишка буквально через пять минут, с двумя трофейными фонарями.

Щелкнул переключателями. Яркие, сфокусированные лучи скрестились на груди раненого.

— Отлично, — кивнула Елена Сергеевна, потом повернулась ко мне и коротко распорядилась, — Мойте руки, лейтенант. Вон умывальник в углу, таз с раствором сулемы на тумбочке. Щетка, мыло. Три минуты трите, не меньше, пока кожа гореть не начнет.

Я на автомате метнулся к умывальнику, не сразу понял суть происходящего. Сделал несколько шагов. Остановился. Обернулся.

— А зачем мне мыть руки?

— Будете ассистировать, — Как ни в чем не бывало ответила доктор.

— Кто⁈ Я⁈ — мое удивление было максимально искренним.

Таким же искренним, как и нежелание принимать непосредственное участие в хирургической операции. В силу специфики службы, я знаю основы первой помощи. Все. Резать людей скальпелем не приходилось. И менять этот факт я совсем не планировал.

— А кто? Старший лейтенант? — Елена Сергеевна с усмешкой кивнула в сторону Карасева, — Посмотрите, как он прекрасно держит фонари. Мне кажется, товарищ старший лейтенант был рожден для этого. А у вас, Соколов, руки крепкие. И нервы тоже. Раз вы сообразили, как оказать первую помощь. В критической ситуации к тому же. Надевайте перчатки. Не переживайте, я все сделаю сама. Просто нужна помощь.

Глава 18

В общем-то, выбора у меня не было. Спорить бесполезно, только потратим время. Да и потом, доктор права. Кто-то же должен помогать ей во время операции.

Я подошел к умывальнику. Взял жесткое мыло и принялся тереть руки так, словно хотел содрать кожу. Все остальное тоже сделал соответственно указаниям Скворцовой.

Елена Сергеевна, убедившись, что «ассистент» готов, протянула мне марлевую повязку, пару резиновых перчаток. Совсем не таких, как в будущем. Перчатки оказались толстыми, многоразовыми. Они пахли тальком и вареной резиной. Я с трудом натянул их на мокрые руки. Повязку нацепил на лицо.

— Вставайте напротив. Ваша задача — держать крючки. Вот эти. — Синеглазка кивком головы указала на небольшой лоток с инструментом, — Заводите в рану и тянете на себя. Сильно тянете, мышцы будут сопротивляться. Вот тут — тампоны. Они тоже понадобятся. Их берёте пинцетом. Все ясно?

— Предельно, — коротко ответил я, — Начинайте.

Скворцова набрала в шприц новокаин. Посмотрела на меня, а потом пояснила.

— Не беспокойтесь. Не собираюсь вашего самого важного диверсанта резать наживую. Общего наркоза не будет. Делаем тугой ползучий инфильтрат по Вишневскому. Анестезия идет впереди скальпеля. — Ее взгляд метнулся к старлею, — Карасев, светите в рану, а не мне в лицо! Все. Начали.

Доктор вогнала длинную иглу под кожу Леснику. Нажала на поршень. Ткани мгновенно набухли, побелели, стали похожи на лимонную корку.

Одно резкое движение скальпеля — плоть разошлась.

Скворцова тут же снова взяла шприц и…воткнула иглу прямо в обнажившееся мясо, вглубь.

Карась громко сглотнул. Да и мне, честно говоря, стало немного не по себе. Картина, прямо скажем, та еще.

— Нагнетаю…– равнодушно пояснила Синеглазка.

Не знаю, зачем она говорила все это вслух. Наверное, во избежание недопонимания. Чтоб сотрудники СМЕРШ не расценили ее действия, как попытку угробить диверсанта.

Струя новокаина ударила в мышечные волокна. Я видел, как ткани на глазах вздуваются, расслаиваются, становятся водянистыми. Жидкость сама раздвигала плоть, прокладывая дорогу хирургу. Жесть, конечно. Готовая сцена для триллера про врачей-маньяков.

— Режу, — голос Синеглазки звучал абсолютно буднично. Словно мы занимались каким-то повседневным, бытовым делом.

Скальпель прошел по набухшей мышце легко, как по маслу.

— Игла!

Снова укол, еще глубже.

— Режу!

Это был какой-то безумный марафон.

Укол — ткани побелели. Разрез. Укол — мышцы разошлись. Разрез.

Никаких пауз, никакого ожидания. Новокаин «полз» вглубь, выключая нервы за секунду до того, как их касалась сталь. И судя по тому, что Лесник не дёргался, не орал и не впал в болевой шок, он реально ни черта не чувствовал.

Наконец — поврежденное место. Снова разрез. Кровь хлынула темным потоком.

— Сушите! — рявкнула Скворцова.

Я прижал марлевый тампон, собирая кровь. Елена Сергеевна тут же наложила зажим, передавила кровоточащий сосуд.

— Опасная вы женщина, товарищ лейтенант… — тихо высказался Карась. — Вот так что не по-вашему, ножичком — чик по горлу, и все. Пишите письма мелким почерком. Вон как ловко орудуете.

Скворцова его комментарий проигнорировала. Даже не взглянула.

— Межреберная артерия. Сейчас разберемся…– бубнила она себе под нос, но достаточно громко, чтоб было слышно мне, — Убирайте тампон! Не спите, Соколов! Вводите крючки!

Я отбросил окровавленную марлю, схватил эти чертовы крючки. Вставил их в разрез, потянул на себя, чтоб развести края раны. Живая плоть была упругой, тяжелой. Пришлось приложить усилие. В желудке что-то неприятно булькнуло. Надеюсь, меня не вывернет от всего происходящего.

— Тяните сильнее! Равномерно! — командовала Синеглазка, работая иглодержателем в глубине раны. — Мне нужен обзор!

А я, как бы, и так тянул. Куда уж сильнее. Тянул и смотрел, как ловко мелькают пальцы доктора, завязывая узлы. Если где-то проступала кровь, Елена Сергеевна сама быстро промокала её маленьким шариком на зажиме.

Работала она, конечно, виртуозно. Какой-то несуразный стол, хреновое освещение, нервное подергивание фонарей — ей ничего не мешало. Делала все необходимые манипуляции прямо внутри разреза с точностью ювелира. Фантастическая женщина, мощный профессионал.

В какой-то момент я с ужасом понял, что любуюсь ею. Почему с ужасом? Да потому что это — верный признак съехавшей кукухи. Война, бомбежка, мы прячемся в инфекционном изоляторе от врагов, а я стою и пялюсь на Скворцову с каким-то идиотским восторгом.

— Крючки! Тяните на себя! Соколов, не отвлекайтесь.

Я снова развел края раны.

— Плевра повреждена, — нахмурилась Скворцова. — Легкое спалось, но ткань цела. Задето по касательной. Повезло дураку. И вам. Еще сантиметр — он бы захлебнулся кровью.

— Действительно повезло. Особенно нам, — буркнул Карась. — Так повезло, что я теперь долго во сне буду видеть, как вы по локоть человеку в грудь залезли.

— Не преувеличивайте, — судя по интонациям голоса, Елена Сергеевна улыбалась, — По локоть мне там делать нечего. А вам нечего делать на операциях. Хирургия явно не ваша история, Карасёв. Ловите лучше шпионов.

— Да уже понял, — старлей снова громко сглотнул. Выглядел он подозрительно бледным.

Я его понимаю. Одно дело — стрелять во врага или смотреть на раненных после взрыва. Кровь не пугает. Даже вид тяжелых ранений не пугает.

Это — война, все понятно. Она такая. Сволочь с некрасивым, отвратительным лицом.

И совсем другое — наблюдать за методичным действием скальпеля. Как лезвие режет плоть, а руки врача ковыряются в ране. Меня и самого слегка мутило.

Старлей упорно отводил взгляд от Лесника, не смотрел в развороченную грудную клетку. В итоге, чтоб отвлечься, он просто начал пялиться на Синеглазку. С таким нескрываемым восхищением, что это не заметил бы только слепой идиот.

— Елена Сергеевна, — вдруг тихо выдохнул Мишка. — А у вас руки… золотые. Честное слово. Я такого даже в кино не видел.

Скворцова фыркнула под маской.

— Товарищ старший лейтенант, вы бы лучше за светом следили. У меня тут человек с дыркой в груди, а вы комплименты отвешиваете. Не время.