Смерш – 1943 (СИ) - Барчук Павел

Скворцова посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. Есть ощущение, ей хотелось многое сказать по поводу СМЕРШа вообще и меня в частности. Но вслух произнесла только короткое:

— Ведите.

Повернулась к медсестре.

— Закончи сама. Осталось повязку наложить.

Мы вышли во двор. Карась, увидев Скворцову, моментально вскинулся, расправил плечи и попытался придать себе максимально бравый вид. Сделать это в обнимку с полутрупом было не так-то легко. Но он очень старался.

Доктор подошла к машине. Заглянула внутрь. Застыла.

Естественно, она узнала диверсанта. Трудно не узнать человека, которого оперировала меньше суток назад.

Елена Сергеевна медленно, очень медленно повернулась, посмотрела на меня. В её взгляде было столько холода и с трудом сдерживаемого гнева, что я на всякий случай сделал маленький шажок назад.

Черт его знает. Она — врач. Хирург. Ей наверняка известно, как грохнуть человека подручными средствами, без оружия.

— Вы что, издеваетесь, товарищ лейтенант? — тихо спросила она. — У вас такое развлечение — калечить одного и того же диверсанта? То стреляете, то режете. Используете как манекен для тренировок? Я вам кто — ремонтная мастерская?

— Это не мы! — искренне возмутился Карась,— Елена Сергеевна, честное слово! Мы его спасли! Клапан вон соорудили.

Скворцова перевела взгляд на грудь раненого. Изучающе уставилась на окровавленную, разорванную гимнастерку и мою уродливую конструкцию из куска резины и грязных бинтов.

Наклонилась, прислушалась.

Вдох — резина прилипает. Выдох — пузырь воздуха выходит с хлюпаньем.

— Все верно… — пробормотала она с неподдельным удивлением. — Самая первая помощь при таком ранении. Кто сделал?

— Лейтенант, — с легкой досадой ответил Карась. — Он у нас такой умный, что прибить иной раз хочется.

Судя по физиономии старлея, он бы очень хотел сейчас гордо объявить себя главным спасителем раненого. Чтоб произвести впечатление на Синеглазку.

— Угу, — Буркнул я и сразу добавил во избежание вопросов, — В журнале прочитал. Теперь-то вы можете заняться раненым?

— В журнале… — Скворцова усмехнулась, — Врачей этому на специальных курсах учат, а вы, говорите — в журнале…Ладно. Обсудим позже. Ему нужна срочная операция. Сейчас, санитаров позову, чтоб забрали.

Она развернулась, собираясь окликнуть одного из парней, которые курили у входа. Я успел перехватить её руку выше локтя.

— Не надо санитаров! — говорил тихо, спокойно, чтоб не нервировать доктора. — Елена Сергеевна, я же предупредил — секретно. Никаких лишних глаз. Этот человек… Он очень важен. Сейчас ему угрожает опасность. Если люди, которые хотели его убить, узнают, что он жив…

Я не закончил свою мысль, но это и не требовалось. Скворцова прекрасно поняла, о чем идет речь. Правда, легче от этого не стало.

— Соколов, вы оглянитесь! — Она развела руки в стороны и покрутилась на месте, — Это ПЭП. Где я вам найду стерильную операционную без свидетелей? Здесь конвеер. Понимаете? Мы по несколько человек одновременно оперируем.

— Найдите. Пожалуйста, — я посмотрел ей в глаза с надеждой. Очень постарался, чтоб она эту надежду увидела, прониклась ею, — Хоть кладовку. Хоть изолятор.

— Лейтенант… — Елена Сергеевна снова покачала головой, — Вы просите невозможного.

— Я прошу спасти жизнь. И не только его. Многих. Информация, которой владеет этот человек…

— Да, да, да! — Скворцова перебила меня, раздражённо махнув рукой. — Уже слышала. Информация важная. Диверсант важный. Так… Ладно. Изолятор для инфекционных. В дальнем крыле. Там сейчас пусто, тифников увезли. Но в нем нет условий. Главное — света нет нужного.

— Мы создадим условия. Свет будет. — Вскинулся я, не веря нашей с Карасём удаче.

По какому-то неимоверному стечению обстоятельств в машине лежали два немецких трофейных фонаря. Мишка их еще несколько раз пнул, когда усаживал Лесника.

Но главное — Скворцова согласилась сделать все тихо.

Да, может моя паранойя слишком настойчива и я надумываю угрозу. Может, тот высокий тип, который ткнул Лесника ножичком под ребро, уже отчитался, что диверсант мертв. Понятия не имею. Но рисковать не хочу.

— Карась, там сзади фонари. Помнишь? Бери их, — велел я Мишке.

— Есть! — обрадовался старлей. Наконец, он получил возможность показать Синеглазке свою полезность.

— Носилки нужны, — деловито сказала Скворцова, мгновенно переключаясь в рабочий режим. — На руках вы его растрясете, клапан съедет.

— Я добуду, — кивнул Карась. Глянул на меня, — Сначала носилки, а потом фонари. Добро?

Мишка осторожно приподнял Лесника, усадил его, выпрыгнул из машины и коршуном метнулся к группе санитаров, которые курили у входа.

Сходу подскочил к самому здоровому. Специально его выбрал. Чтоб добыча носилок выглядела как можно солиднее.

Санитар что-то лениво ответил, небрежно отмахнулся. Карась наклонился к нему, продолжая говорить. Рука старлея демонстративно переместилась на кобуру.

Санитар резко напрягся. Нервно дёрнул кадыком. Судя по всему, беседа перестала быть вежливой.

Через секунду здоровяк уже сам, с подобострастной улыбкой, вручал старлею носилки. Еще и протер их на всякий случай.

— Добыл! — довольный Карась вернулся с трофеем. — Сказал, что для генеральского порученца. А то будут разговоры всякие.

— Молодец, — Кивнул я Мишке, — Грузим. Осторожно!

Мы аккуратно переложили хрипящего Виноградова на брезент.

— Несите к черному входу. Не к тому, через который в прошлый раз заходили. Там людей много. С другого торца здания — еще один запасной. Им почти не пользуемся, потому что рядом палаты для инфекционных, — скомандовала Елена Сергеевна, оглядываясь по сторонам. — Я пойду за инструментами. Встречаемся там через три минуты.

Как только доктор скрылась за дверью, Карась подхватил носилки с одной стороны, я — с другой, и мы дружно двинули к черному входу.

— Тяжелый, гад, — бубнил Мишка, пока, огибая здание школы, тащили Лесника. — Отожрался, падла, на казённых харчах. Нет, ну что за жизнь… Что за жизнь, спрашиваю? Носимся с этой сволочью, как с писаной торбой.

К счастью, возле нужного нам входа народу не было. Никого. Мы тихонько затащили носилки внутрь. Коридор тоже оказался пуст. Персонал действительно старался лишний раз сюда не ходить.

Скворцова уже ждала у двери с табличкой «Изолятор №2. Вход воспрещен». Она успела надеть сверху халата прорезиненный фартук. В руках держала металлический бикс с инструментами и бутыли с растворами.

— Сюда, — Елена Сергеевна ногой толкнула дверь.

Изолятор представлял собой унылую комнату с тоскливыми синими стенами и запахом хлорки, которая, казалось, въелась в кирпичи.

Окна были закрашены белой краской до середины. В углу сиротливо стояла железная панцирная койка с провисшей до пола сеткой. В другой стороне — самодельный стол, обтянутый клеенкой. Здоровый, грубый.

Чуть дальше — тумбочка. На тумбочке — таз с неизвестным содержимым. Рядом — умывальник. Классический, с «пипкой».

Карась, пыхтя, двинулся прямиком к кровати. Он шел первым.

— Стоять! — резко скомандовала Скворцова. — Куда вы его тащите, товарищ старший лейтенант? В постель?

— Ну да… — растерялся Мишка, замерев на месте. — А куда?

— Мне его оперировать надо, а не спать укладывать! Сетка мягкая, провалится. Как я буду разрез делать на пружинах? И высота… Мне что, на колени перед ним вставать?

Елена Сергеевна нахмурилась, посмотрела на Мишку с откровенным раздражением. Потом кивнула в противоположную сторону.

— Вон туда. На стол. Ставьте носилки прямо сверху. Только осторожно, не уроните. И не трясите его. Карасёв! Не трясите, говорю. Что вы мечетесь?

— Я не мечусь, — обиженно буркнул Мишка, — Не все ж такие умные. Чтоб с ходу разбираться, куда кого класть.

Похоже, это был камушек в мой огород.

Мы с грохотом водрузили ношу на указанное место. Виноградов застонал от толчка. Его лицо, синюшно-серое, покрылось испариной.