Смерш – 1943 (СИ) - Барчук Павел

— Так может лучше я за ней метнусь? А ты с Лесником тут, в доме подождешь?

Карась вскочил на ноги. Фамилия Елены Сергеевны его заметно взбодрила.

— Не может. И не лучше. Оставаться в доме опасно. Подгоняй, говорю, — категорично отрезал я.

Карасев пожал плечами и двинулся к выходу. Прежде, чем старлей переступил порог, до меня донесся его тихий бубнеж:

— Тоже буду журналы читать… Гляди-ка, насколько полезная штука.

Глава 17

Дорога от Свободы до Золотухино выглядела, как настоящий аттракцион. Гонка на выживание. Не мое, слава богу, но тем не менее.

В голове красной лампочкой пульсировала одна и та же мысль — довезу, суку! Чего бы это не стоило. Чертов Лесник — единственная зацепка, чтоб найти Крестовского.

Главной проблемой было то, что «Виллис» не рассчитан на транспортировку умирающих людей с дыркой в груди. Это — факт. Он несся вперед на хорошей скорости, настойчиво пробирался через грязь, но для диверсанта поездка проходила под лозунгом:«Ухитрись не сдохнуть».

В идеале его нужно было везти полусидя, чтобы диафрагма опустилась вниз и здоровое легкое легче расправлялось. Однако на задней лавке «Виллиса» места — кот наплакал. Особо не развернёшься.

— Тише! Тише ты, лейтенант! — орал Карась, когда машина на скорости влетал в очередную выбоину. — Угробишь гниду. После стольких стараний.

На этот раз за руль сел я. Чтоб по приезду сразу выскочить из джипа и найти Скворцову.

Мишка сначала возмутился. Он сам хотел явиться пред светлые очи доктора. Судя по туманной пелене, которая появлялась в его глазах каждый раз, когда звучало имя Синеглазки, Карась даже нарисовал в своей башке сцену их встречи.

Скворцова — идет по коридору. Он — бежит к ней навстречу. Хватает за руки. Потом наверное, следует какой-то очередной нелепый комплимент. Не знаю. Затрудняюсь определить границы фантазии Карасёва.

Я его романтический пыл быстро остудил:

— Елену Сергеевну еще надо уговорить. Не в том плане, что она откажется помогать диверсанту. Не откажется. Врач всё-таки. Но есть нюанс — секретность. А ты со своей влюбленностью не сможешь привести разумные доводы. Начнешь опять ей про раненое сердце заливать.

— Какая влюблённость⁈ Влюблённость. Скажешь тоже! — возмутился старлей. Типа ничего такого нет. Вышло у него на «троечку». — Просто ты лучше знаешь, как придерживать этот клапан. Поэтому и говорю, давай руль мне.

— Ага. Конечно-конечно… — усмехнулся я, — Дуй назад. Клади его голову на себя. Да… Вот так. И контролируй состояние.

На самом деле, если уж совсем честно, мне сильно не понравилась мысль, что Карасев будет перед Синеглазкой своим павлиньим хвостом трясти. Ощущение подозрительно было похоже на ревность. Я его быстренько задушил. На корню. Этого еще не хватало.

В общем-то, управлять «Виллисом» действительно оказалось не сложно. Наличие раненого с пробитым легким — это была единственная проблема.

— Как там клапан⁈ — спрашивал я каждые пять минут, оглядываясь через плечо.

Моя кустарная конструкция из оболочки ИПП и бинтов держалась на честном слове. Прорезиненная ткань — скользкая. Кожа — мокрая от пота и крови. Из-за дикой тряски бинт мог ослабнуть, сместиться на пару сантиметров. Тогда воздух снова начнет со свистом засасываться в плевральную полость. И всё. Конец.

— Да слежу я! — огрызался недовольный старлей, прижимая ладонью повязку к груди раненого. — Рука уже отсохла, не чувствую ни черта!

Вот так и мчались. На всех парах.

— Слышь, Соколов… — Спросил Карась, когда до Золотухино оставалось километров пять, — А если он того… сдохнет? Прямо здесь? Гляди, как хрипит. И у него пена идет, если что. Изо рта.

— Гемоторакс, — сквозь зубы процедил я, крепче сжимая тонкий руль.

— Чего? — не понял Мишка.– Что ж ты вечно заумные слова говоришь. Так и хочется тебе в рожу дать.

— Кровь внутри копится, — пояснил я, не оборачиваясь. — Нож задел сосуд. Мой клапан спасает от воздуха, но не от внутреннего кровотечения. Легкое сейчас тонет в крови. У нас ограниченно время — от силы полчаса. Прежде чем превысится критический объем.

— Жми тогда! — заорал Карась. — Жми, лейтенант! Хорош языком молоть!

Я вдавил педаль газа в пол. Мотор взвыл, и «Виллис» рванул вперед, обгоняя длинную колонну грузовиков с боеприпасами.

Водители пыльных «полуторок» шарахались от нас в сторону. Крутили пальцем у виска и посыли вслед отборные проклятия.

Особо раздражённым, которые за наглые манёвры пытались прижать нашу машину к обочине, Карась с озверевшим лицом орал кодовое слово:«СМЕРШ». Дорога освобождалась мгновенно.

В моей голове, помимо переживаний за чертова Лесника, крутилась еще одна мысль, холодная и липкая.

Крыса не просто в штабе. Она в управлении СМЕРШ. Вероятность — девяносто девять процентов из ста. Я, в отличие от Карасева, смотрю на ситуацию объективно. Без эмоций.

А что если это вообще не крыса? Что если это и есть Крестовский? Сидит, например, в Котове и ухохатывается над нами. Или в Назарове. Это же вообще трындец.

Наконец, впереди показались окраины Золотухино.

Мы на всех парах подлетели к Полевому Эвакуационному пункту. Я загнал «Виллис» прямо во двор, резко затормозил у стены. В горячах едва не сбил поленницу дров.

— Приехали, — выдохнул, заглушив мотор. Руки дрожали от напряжения.

— Живой вроде, наш диверсант, — доложился Карась,— Но дышит хреново. Ток хрипит все время. И выглядит погано.

— Понял. Жди. Я за Скворцовой. Никого к машине не подпускай. Всех без разбора посылай матом, говори, что тифозного привезли. Понял?

— Понял. Ты давай быстрее. Вдруг помрет.

— Не помрет. Не имеет права. Я его и на том свете, гниду, достану.

Одним прыжком выскочил из машины. Сделал шаг. Остановился.

Очень не вовремя снова загудело в голове. Наверное, от напряжения и бешеной гонки. Сделал глубокий вдох. Тряхнул башкой, прогоняя настойчивый гул, и рванул к главному входу в госпиталь.

В Эвакуационном пункте ничего за это время не изменилось. Стоны, крики, громкие команды медперсонала.

Я двинулся вперед, лавируя между носилками и людьми. Высматривал знакомый силуэт. Попутно спрашивал медсестер, которые попадались по дороге. Интересовался, как найти доктора Скворцову.

В итоге, благодаря подсказке персонала, обнаружил ее в бывшем классе химии, оборудованным под одну из перевязочных.

На столе, свесив ноги, сидел молодой боец. Елена Сергеевна обрабатывала ему рану. Стояла спиной к двери и моего появления не видела. Рядом суетилась незнакомая медсестра.

Сегодня на Синеглазке был халат, уже привычно заляпанный бурыми пятнами. Волосы накрыты специальной шапочкой. Непослушные пряди снова упорно выбивались из под головного убора.

— Елена Сергеевна! — окликнул я.

Она вздрогнула. Что-то сказала тихо себе под нос. По-моему, это было нецензурное выражение. Еще и материться. Не женщина — мечта!

— Какого черта вы тут… — начала Скворцова, оборачиваясь.

Наверное, приняла меня за наглеца, который посмел сунуться в перевязочную без спроса.

Увидела мою физиономию, грязную, в крови. Замерла. Окинула взглядом с ног до головы. Узнала.

— Соколов? — голос её был сухим, официальным, но в глубине промелькнула скрытая тревога. — Что случилось? Вы… Вы ранены? Или состояние ухудшилось?

Синеглазка шагнула ко мне. Это было инстинктивное движение, необдуманное. Как и тревога во взгляде. Стало подозрительно приятно.

Волнуется. Переживает.

— Елена Сергеевна, — я подошел ближе, понизил голос. — Нужна ваша помощь. Срочно. Не мне. Это очень важно.

— Не сомневаюсь, — еле заметно усмехнулась Скворцова, — У вас всё важно. Всегда. Это у остальных — так, ерунда. Заживёт. Что там?

— Раненный, — коротко ответил я, — Лёгкое пробито.

Доктор мгновенно подобралась. Весь ее скептицизм слетел, как шелуха.

— Где?

— В машине. Но имеется нюанс. Это… секретный пациент. Никто не должен его видеть. Вообще никто.