Смерш – 1943 (СИ) - Барчук Павел

— Прекрати! — я схватил его за плечо и с силой тряхнул — Если убьешь, все зря! Мы ничего не выясним! Неизвестно, что это за офицер! Неизвестно, как он связан с Лесником! Грохнем сейчас — концов не найдем!

Карась на секунду повернулся ко мне. В его глазах полыхало бешенство. Но где-то на дне, под этой волной ненависти, сработали расчёт и логика. Он понимал, что я прав.

«Эмка» свернула с широкой улицы в узкий переулок. Расстояние между нами по-прежнему было приличным.

Карась сбросил газ.

— Правильно. Тише надо. Тише — поддержал я старлея. — Не виси на хвосте.

— Куда они прут? — Мишка снова вытер кровь с уха. Она все не останавливалась. — Это же самая окраина. Тупик там. Сады.

Мы проскочили еще один перекресток. Взрывы остались позади.

— Сбавляй скорость. Не газуй, — посоветовал я Карасёву

Он кивнул, выжал сцепление. Машина пошла тише, с шорохом шин по гравию.

Впереди, метрах в двухстах, мелькнул черный лакированный багажник «Эмки». Она свернула направо, к высокому зеленому забору большого, добротного дома, стоявшего на отшибе, у самой кромки леса.

— Стоп, — Карась резко затормозил. Машина клюнула носом. — Там открытое пространство. Засветимся.

Он вывернул руль, загнал «Виллис» за покосившийся сарай. Заглушил мотор.

— Все. Теперь ножками, — «обрадовал» меня старлей.

Мы выбрались из автомобиля. Осторожно двинулись вперед, к дому. Мелкими перебежками. Прижимались к кустам и заборам.

— Ты как? Нормально? — спросил Карась.

— Жить буду. Не ссы. Главное, чтоб диверсанта не упустили. Предчувствие у меня. Хреновое.

Старлей зыркнул в мою сторону напряжённым взглядом, но промолчал. Похоже, предчувствие было не только у меня.

Глава 16

(2)

Мы залегли в густых зарослях травы, под кустами, метрах в пятидесяти от зеленого забора. Место выбрали удачное — между стеной покосившегося сарая и грудой старых досок. Отсюда просматривались и ворота, и запыленная «Эмка» возле них.

Диверсанты не загнали машину во двор. Оставили на улице. Значит, собираются уезжать. Возможно, нам даже не придется долго ждать.

— Тихо сидят, — прошептал Карась, стирая рукавом пот со лба.

Кровь из уха у него идти перестала, запеклась черной коркой. Физиономия выглядела так, будто старлея долго и упорно возили мордой по земле. Вся в разводах и грязи.

— А ты что думал? Они там танцы с хороводами устроят? — ответил я, гипнотизируя чертов забор и калитку, — Ждем.

Минуты текли густые и вязкие. Солнце, как назло, пекло нещадно. Организм требовал отдыха и холодной воды. А не вот это все.

Налет стих. Где-то далеко еще доносились глухие хлопки. Но здесь, на окраине, в садах, повисла звенящая, сонная тишина. Жужжали шмели, вкусно пахло травой. Эта мирная идиллия странно диссонировала с тем, что произошло полчаса назад.

— Лейтенант, — Мишка толкнул меня локтем. — А если они там до ночи сидеть будут? Мы же тут спечемся.

— Не будут, — уверенно сказал я. — Видишь, тачк… эээ… машину загонять не стали. Значит, собираются двигать куда-то. Иначе спрятали бы.

— Знаешь, лейтенант, чего понять не могу… — Задумчиво высказался Карась, — Мы гниду отпустили. Он около получаса вещи забирал, по улицам кружил… И вдруг — нате! Уже его встречают. Откуда узнали, что Лесник на свободе? Как?

— Не понимаешь? Серьёзно? — я с усмешкой покосился на старлея, — А давай-ка пораскинем мозгами. Взяли мы Лесника. Доставили его сначала в госпиталь. На станции. Потом из госпиталя отвезли в штаб. Сюда, в Свободу. В итоге — проводили с извинениями. Верно?

— Ну верно, — ответил Карась. Он пока не понимал, к чему я веду.

— Ага. И вот смотри, что у нас в промежутках между этими этапами произошло. Сначала в Золотухино возле ПЭП появляется какой-то мутный сержантик. Оттирается рядом с машиной. Потом Лесник внезапно обретает уверенность и твёрдость духа. Прям конкретно так. Даже трибуналом грозить начал. Ничего не смущает?

— Слышь, Соколов, я тебе что, шахматный гроссмейстер? Ты мне на хрена задачки подкидываешь? — Начал заводиться Карасев, — По делу говори!

— Хорошо, — я сдержал вздох, — Мы поехали в Золотухино искать диверсанта. И по невероятному стечению обстоятельств там объявляется человечек, который передает Леснику какую-то информацию. Важную. Дает сигнал. Мол, стой на своем и будет тебе счастье. Вытащим. Значит, этот человечек был на станции, когда все началось. Знал, видел, что произошло. А потом за нами в госпиталь припылил. Следил, по-русски говоря.

— Погоди… — Карась так разволновался, что забыл о конспирации и приподнялся на локтях, — То есть крыса, которая сливает информацию диверсантам, этот предатель — один из наших? Не просто штабной. А прям совсем наш?

— Верно мыслишь, старлей, — я с силой надавил на Мишкино плечо, прижимая его к земле, — Тот офицер, что Лесника забрал, с большой долей вероятности к НКВД не имеет никакого отношения. Сам посуди, поперся бы человек Комиссариата Внутренних дел встречать диверсанта при полном параде? Он же не идиот. Форма эта, нквдешная — прямо как бельмо на глазу. Так что, когда ты, Миша, используешь слово «наши», имей ввиду не всю госбезопасность, а СМЕРШ. Водила «эмки» просто ряженый.

— Не может быть, — нахмурился старлей.

— Предтавляешь? А по всем фактам получается, что может. Давай теперь по твоему вопросу. Почему Лесника так быстро встретили? Информация о его освобождении поступила к подельниками мгновенно. И Леснику успели сказать, где ждать машину, еще в штабе. Ты его за вещами отвел. Потом ушёл. Сразу?

— Да, — мрачно ответил Карась.

— Вот именно. С кем Лесник говорил или кого встретил — уже не видел. Но из штаба он вышел с четким пониманием, куда ему двигаться.

— Лейтенант, ты соображаешь вообще о чем сейчас идет речь? — Карась посмотрел мне прямо в глаза.

— Соображаю. Если про освобождение мог сообщить кто угодно. Любой штабной офицер, который знал, что майора Виноградова отпустили. Видел, например, его, идущего с тобой за вещами. Или эти вещи ему выдавал. То о поездке в Золотухино знали единицы. Крыса либо в нашем управлении, либо трется рядом. Настолько рядом, что слышит разговоры, которые слышать не должна. Но это маловероятно. Первый вариант больше похож на правду.

— Да твою ж мать… — выругался Карась сквозь зубы. — Час от часу не легче…

Продолжить свою мысль он не успел. Со стороны двора раздался громкий звук хлопнувшей двери. Потом грохот сапог по деревянным ступеням.

— Пошёл процесс, — прошептал я, крепче вжимаясь в траву.

Калитка открылась, появился человек.

Это был тот самый высокий военный, который забрал Виноградова на перекрестке. Но сейчас он выглядел иначе.

На голове — простая выцветшая пилотка. Форма — обычная пехота.

Он остановился у машины, достал портсигар, вытащил папиросу. Неторопливо закурил. Потянулся, разминая спину.

— Ты был прав! — жарко зашептал Карась мне в ухо. — Гляди, лейтенант. Форма-то совсем другая.

— Вижу, — отозвался я. — Заткнулся бы ты. Пока что.

Военный докурил. Бросил окурок под ноги, растер сапогом. Потом спокойно обошел машину, сел за руль. Двигатель завелся. «Эмка» тронулась.

Она медленно развернулась в узком переулке и, набирая скорость, покатила прочь от дома. В сторону центра поселка.

В машине был только один человек. Водитель.

Карась снова приподнялся на локтях, уставился «Эмке» вслед.

— Не понял… А Лесник? — тупо спросил он. — Отдыхает, что ли? Так это совсем уж дурь получается. На кой черт они встречались?

— Не отдыхает — ответил я. То самое предчувствие беды начинало обретать вполне конкретные формы, — Карась, этот тип приехал не для эвакуации. Не для того, чтоб забрать Виноградова.

— А зачем? — искренне удивился старлей.

— Ликвидировать!

Я вскочил на ноги. Рванул с места. К черту маскировку. Тут полная жопа нарисовалась.

— В дом! Быстро! — рявкнул Карасёву на бегу. Сам уже мчался к зеленым воротам.