Смерш – 1943 (СИ) - Барчук Павел

— Золотой человек ваша Елена Сергеевна! — старлей моментально обрёл бравый вид, — И ты, Лизавета, золото. Просто клад, а не девушка.

Я усмехнулся. Ну Карась, ну дает. Увидел симпатичную, молоденькую медсестричку и тут же распушил хвост.

Перед Лизой Мишка вообще не робел. Прошло меньше получаса, а они уже сидели возле двери вдвоём, плечо к плечу. Лизавета смотрела на Карасева влюблёнными глазами. Он с энтузиазмом травил ей какие-то байки.

— … И вот представляешь, Лиза, вылезаю я из погреба, весь в паутине, морда в саже, граната в руке. Думаю — всё, фрицы окружили. А передо мной — коза! Стоит, жует мою портянку, которую я сушиться повесил, и смотрит так нагло.

Лиза хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Она поглядывала на Карася с нескрываемым обожанием.

— Ой, скажете тоже, товарищ старший лейтенант… Коза…

— Честное слово! — Мишка картинно приложил руку к сердцу. — Я потом эту козу…

Дверь скрипнула. На пороге появилась Скворцова.

Карася в секунду словно подменили. Из вальяжного, уверенного в себе рассказчика-ловеласа он мгновенно превратился в суетливого, влюбленного школьника.

— Елена Сергеевна… — Мишка вскочил на ноги. — А мы тут… это… чай пьем. Хотите?

— Сидите, товарищ старший лейтенант, — устало махнула рукой Скворцова. Нахмурилась, посмотрела на медсестру, — Петрова, ты почему еще здесь? У нас что, всех раненных выписали?

— Ой… — Лиза вскочила, одергивая халат. — Бегу, Елена Сергеевна!

Она шмыгнула за дверь, бросив напрощание быстрый взгляд в сторону Карася. Тот даже не заметил. Он во все глаза пялился на Елену Сергеевну, которая склонилась над диверсантом. А потом с тоскливой физиономией смотрел, как она уходит.

Короче, как в песне. Я люблю ее, она — его, а ему, как видно, нравится другая.

Мне вдруг стало не по себе. Странное чувство. Смесь зависти и тоски. Вот он, Мишка Карасев. Человек, который находится в своем времени, на своем месте. Флиртует с Лизой, восхищается Скворцовой. У него все просто и понятно.

А я… Я — призрак из будущего в чужом теле. Моя задача — найти и уничтожить врага. У меня нет права на сантименты, на романы с красивыми военврачами, на планы после войны. Потому что для меня никакого «после» может и не быть. Мое «после» осталось в 2025 году.

Внезапно дыхание Лесника сбилось. Он застонал, дернулся, попытался перевернуться на бок.

— Тихо! — я метнулся к кровати.

Прижал его плечи к матрасу.

— Не дергайся, сволочь. Швы разойдутся. Я тебя придушу тогда.

Диверсант открыл глаза. Сначала в них была муть, потом появилась паника. Он шарил взглядом по потолку, по моему лицу, по темным углам комнаты.

— Где я?.. — прохрипел Лесник. Голос был слабым, с присвистом.

— В госпитале, — ответил я, — С того света тебя, гниду, вытащили.

Лесник моргнул. Его зрачки сузились. Он узнал меня. И, похоже, сразу вспомнил все, что произошло.

— Ты… — выдохнул он. — Почему не добил?

— Потому что это было бы слишком просто. Хрен сбежишь от меня. Да еще на тот свет. Сначала расскажешь все, что тебе известно.

— Очухался, гнида? — раздался голос Карася.

Старлей, до этого момента сидевший у стены, вскочил на ноги. В один миг оказался у койки, оттесняя меня плечом. Его лицо исказила злоба.

— Ну, здравствуй, «майор Виноградов», — прошипел Мишка, нависая над раненым. — Сейчас мы с тобой поговорим. По душам.

Глава 19

Карась сжал плечо диверсанта. Тот захрипел от боли, лицо посерело.

— Кто тебя послал⁈ — рявкнул старлей. — Где остальные⁈ Говори, падаль! Говори, а то пришибу!

— Карасев, стой! — я схватил Мишку за руку, — Не тряси его!

— Отвали, лейтенант! — огрызнулся он, не разжимая хватки. — Мы из-за этой твари вторые сутки скачем как в жопу раненные. То ловим его, то лечим, то от смерти спасаем. Хватит уже! Он мне сейчас всё расскажет! И про крысу, и про группу, и про мать родную!

— Если ты будешь его мотылять, то не расскажет. Ничего. Сдохнет! — я говорил спокойно уверенно. Чтоб Карася отпустил этот приступ неконтролируемой злости, — Болевой шок шарахнет — и хрен тебе, а не крыса. Будет у нас труп. После всего, что сделали ради спасения этой сволочи.

Карась замер. Посмотрел на бледного, хватающего ртом воздух Лесника. Потом на меня. Медленно разжал пальцы.

— И что делать? — зло спросил он. — Сдувать с него пылинки? Чаем поить? Скажи, лейтенант. Я, может, за пирогами сбегаю тогда.

— Нет. Есть другой способ. Ты присядь, Миша. Вон, на табуреточку. Выдохни. Успокойся. Сам с ним побеседую.

Я мягко отодвинул старлея в сторону. Действовал аккуратно, чтобы не задеть его самолюбие и не спровоцировать на очередной приступ злости. Все-таки, по факту, звание у Карася выше, да и опыта больше, чем у салаги-лейтенанта Соколова. Карась ведь не знает, что я вообще ни разу не Соколов.

— И как же, мне интересно, ты будешь его допрашивать? — хмыкнул Мишка, — Если мы с ним должны, как с хрустальной вазой обращаться? У-у-у… — он в сердцах замахнулся на Лесника, но не ударил, — Прибил бы сволочь. Да нельзя. Потом замучаешься рапорты строчить. Еще за эту гниду самого в предатели запишут. Что не сберёг ценного информатора. Ну? — Карась снова посмотрел на меня. — Как допрашивать будешь, Соколов?

Я с трудом сдержал вздох. Представил, как сейчас буду нести очередной бред про журналы. Меня скоро с этими журналами в тихо помешанные запишут.

— Читал в одном журнале…

— Да чтоб тебя! — Карась громко, нервно хохотнул. — И почему меня это не удивляет⁈

— В одном журнале, — упорно продолжал я, игнорируя вполне понятную реакцию Карася, — Про методы допроса раненых в состоянии шока. На основе психологических исследований. Нельзя давить силой — организм выключается. Надо действовать на мозг. Аккуратно.

— Психология… — Карась скривился, — Да что ж у тебя за журналы такие, Соколов⁈ Где ты их только берешь? То шифры, то медицина, то психология! Гадом буду, война закончится, из библиотеки год не вылезу.

— «Наука и жизнь», — невозмутимо ответил я, придвигая табурет к изголовью койки.

Про себя подумал — по хрену. Когда война закончится, мне уже все равно будет. Главное, чтоб она закончилась, как положено.

— Дай пять минут, Карасев. Просто постой рядом и послушай. Если не сработает — делай с ним что хочешь.

Старлей колебался несколько секунд. Потом, наверное, вспомнил, как я Лесника на чистую воду перед Назаровым выводил. Кивнул и отошел к стене. Замер, скрестив руки на груди.

— Валяй. Пять минут. Если не выгорит ничего, сам возьмусь.

— Хорошо, — я уселся рядом с кроватью, чтоб хорошо видеть диверсанта.

Достал папиросу, но прикуривать не стал. Просто крутил в пальцах, смотрел в глаза Леснику.

Эх, Карась, Карась… Знал бы он, насколько у меня тяжелая задача. Нужно не только правду из этой сволочи вытянуть. Важно сделать так, чтобы старлей мои вопросы слышал, но не понимал всей их глубины. Чтобы для него происходящее выглядело как обычный допрос.

— Ну что, товарищ майор… Или как тебя там? — произнес я тихо. — Давай знакомиться заново.

Лесник молчал. Смотрел на меня стеклянными глазами. Там, на самом дне, на донышке, плескался страх.

Он понимал, вариант у него один. Но очень сомнительный. Условные «свои» хотели убить. К ним ходу нет. Придётся сотрудничать со СМЕРШ. А это — верная дорога к расстрелу. Не сейчас, конечно. Спустя время. Но только в этот раз помощи ждать неоткуда. «Помощники» если придут — только чтоб добить.

— Ты ведь не Виноградов, — продолжил я, не меняя тона. — Настоящий майор Виноградов сейчас гниет где-то в овраге. А ты просто надел его форму, взял документы…

— Пошел ты… — высказался Лесник и тут же закашлялся, захлёбываясь слюной. На губах выступила розовая пена. Еще слишком слаб.

Его этот героический спич выглядел очень неуверенно. Последнее трепыхание личности, которая уже сломалась, но пока не хотела признавать данный факт.