Её взгляд мгновенно изменился и стал колючим.
— Ты сейчас серьёзно хочешь об этом поговорить? — прошипела она.
Я понимал, что зря поднял эту тему, но я не боялся.
— Ты сильная! И поэтому-то я принял твою сторону, — соврал я, и продолжил подготавливать почву для того, чтобы Мария Борисовна в следующий раз, когда эта тема поднимется вновь, была готова к непростому разговору. Потому как то, что происходило сейчас, кроме как простым сотрясанием воздуха не на назовёшь. И я продолжал. — Поэтому я сражался за тебя на Девичьем поле и брал Новгород. Не из-за старинных устоев, а потому что ты та, кто готов показать, что нужно меняться.
Мария Борисовна стала задумчиво смотреть на меня.
— Скажи, чего ты хочешь сама? — спросил я. — Ты ведь не просто так задала этот вопрос.
— Я хочу лучшего для своего сына.
— Отлично, — я кивнул. — А я хочу лучшей жизни для своих детей. И поверь, таких людей, как я, на Руси очень много. Все хотят, чтобы их дети жили лучше, чем они сами. Чтобы им не приходилось дрожать перед каждым набегом ордынцев или произволом зажравшегося соседа-князя. — Мария Борисовна надолго задумалась, и я, несколько минут помолчав, продолжил. — Мы можем сделать такое будущее. Но для этого власть должна быть единой. Без этих глупых боярских совещаний.
Она подняла на меня взгляд.
— И другого пути ты не видишь?
— Честно, нет, — ответил я. Про власть народа я даже заикаться не собирался. Для этого века, это было слишком рано. — Дети должны получать образование, а не только уметь махать саблей. А бояре… То, что они получают места в армии и в Думе только потому, что их деды и прадеды когда-то кому-то послужили, это неправильный путь. Нужно судить человека по его деяниям. Только по ним. Но для того, чтобы сделать это, тебе нужна армия. Только верные полки обеспечат тебе безопасность.
Я потянулся за кружкой, сделал глоток взвара.
— А если я создам такую армию, — задумчиво проговорила она, — откуда я возьму деньги?
— Вот тут-то мы и возвращаемся к податям, — ответил я. — Сейчас бояре собирают подати со своих земель и платят тебе часть. Будем честны, маленькую часть. Остальное оседает у них. В текущих реалиях это правильно, ведь им приходится самим содержать полки. И они охотно соглашаются, потому что это дешевле, чем отдавать тебе больше денег. Но что, если изменить это? Что если ты начнёшь собирать подати напрямую? Не через бояр, а через своих людей. Тогда деньги потекут в твою казну. И так ты сможешь содержать армию, которая будет верна только тебе.
Мария откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Несколько секунд она молчала, и я не торопил её.
— Кажется, я начинаю понимать, — наконец произнесла Мария Борисовна. — И ты правильно сказал, что бояре никогда не согласятся отдавать свои земли под прямой контроль престола.
— Поэтому и нужно начинать с малого. Не забирать у них земли сразу. А вводить новые подати. Постепенно. Маленькими шагами. Сначала дань на торговлю. Потом на ремесленников. Потом на соль, на рыбу, на пушнину. И постепенно эти налоги начнут наполнять твою казну. А когда она окрепнет, вот тогда можно будет говорить о создании регулярной армии.
Мария открыла глаза и посмотрела на меня с каким-то странным выражением.
— Так ты готов мне помочь? — спросила она.
Я выдержал паузу. Мысленно я уже давно всё решил, понимая, что эти действия усилят Русь… и в будущем мы и наши потомки будут более подготовленными, чем Россия, о которой я слушал на уроках по истории.
— Готов. Но при одном условии.
Мария напряглась.
— Каком?
— Ты не будешь торопиться, — ответил я. — Всё должно идти постепенно. Сначала Большая орда, потом Казань и Астрахань.
— Ого! — с удивлением посмотрела на меня Мария Борисовна. — А ты не мелочишься.
— Да, так и есть. Но присоединение этих земель и распространение на них наших законов жизненно необходимо. Татары должны изменить свой уклад… Набеги, разбои похищение людей — это всё должно прекратиться. И договариваться с ними бессмысленно. Надо завоевать их и установить там свою власть.
— Допустим, — произнесла Мария Борисовна. — Но где мы найдём столько верных людей?
— Я уже говорил, нужно поднимать грамотность простых людей.
— А что насчёт грамотности?
Я задумался. Это был сложный вопрос. Образование на Руси было доступно только узкому кругу, а именно духовенству и боярским детям. В основном все учились жизни на практике, перенимая ремесло отцов.
— Нужны школы, — начал я. — Не церковные и не монастырские, а княжеские. Где детей будут учить не только грамоте и молитвам, но и счёту, и ремёслам, и военному делу. Где сын кузнеца сможет стать лекарем, а сын крестьянина, воином или дьяком. Как я уже говорил, не по рождению, а по способностям.
Мария, не перебивая, внимательно слушала меня.
— Это… — она замялась. — Это… Церковь никогда не согласится.
— Церковь будет против, — кивнул я. — Но, если мы дадим ей часть контроля, она смирится. Пусть в этих школах преподают и священники. Пусть дети учат псалмы и молитвы. Но вместе с этим пусть учатся считать, писать, понимать, как устроен мир. Тогда через двадцать лет у нас вырастет поколение людей, которые будут грамотнее, сильнее и преданнее престолу.
Мария задумалась.
— Двадцать лет, — повторила она. — Это долго.
— Зато надёжно, — парировал я. — Изменения не бывают быстрыми. Они требуют времени… и, к сожалению, жертв.
Она посмотрела на меня с каким-то грустным выражением.
— Жертв… Да. Я понимаю.
В комнате воцарилось задумчивое молчание.
— Дмитрий, — вдруг произнесла Мария, — скажи мне честно. Почему ты всё это делаешь? Почему ты так рискуешь ради меня и ради моего сына?
— Я уже говорил. Потому что верю в тебя. И потому что я хочу, чтобы мои дети жили лучше, чем я, — ответил я.
Мария улыбнулась.
— Спасибо, — прошептала она, и подняв взгляд спросила. — Так ты переедешь в Москву?
Я не спешил отвечать.
— Скорее всего, да. Но не сейчас, пока рано. У меня слишком много дел в Курмыше. Тем более, я должен обсудить этот вопрос с Алёной.
— Когда тебя ждать? — тут же спросила она.
Я задумался.
— Не раньше следующей весны.
— Хорошо, — сказала она, и сделав паузу добавила. — Зимой я планирую приехать к тебе в гости, и посмотреть, что ты уже успел сделать. Примешь на постой?
— Это будет честь для меня, — ответил я.
— Ну, вот и отлично.
* * *
Получив разрешение возвращаться домой, я начал сборы. И они затянулись на неделю. Я не торопился, так как чувствовал, что тело ещё не восстановилось полностью. И хоть я начал, пока только в комнате, проводить разминку… приседания, отжимания и так далее. Но возвращение в форму займёт куда больше времени, чем я хотел бы.
Также я столкнулся с бюрократизмом пятнадцатого века. И скажу я, нервов попили местные дьяки знатно.
Приходилось вчитываться в каждую букву в грамотах на владение новыми землями. Я требовал, чтобы мне читали вслух каждое слово.
— Степан, — позвал я дьяка. — Иди сюда.
Дьяк подошёл, взял грамоту и начал читать монотонным голосом.
— «Жалуется боярину Дмитрию Григорьевичу Строганову село Холуй с пятьюдесятью дворами, деревня Мстёра с тридцатью дворами, деревня Палех с двадцатью дворами. Общее количество крестьянских душ — четыреста пятьдесят. Со всеми лесами, водами, пашнями, выгонами и угодьями…»
Я слушал, прерывая его на каждой неясной формулировке.
— Стоп. Что значит «со всеми угодьями»? Это охота? Рыбалка? Сбор грибов? Или там ещё что-то?
Степан замялся.
— Ну… угодья они разные бывают, Дмитрий Григорьевич. Охотничьи, рыбные, бортные…
— То есть, если там пасека есть, она моя?
— Да.
— А если мельница?
— Тоже.
— А если там кто-то до меня мельницу поставил и считает её своей?
Дьяк напрягся.
— Ну… в грамоте сказано «со всеми угодьями». Значит, твоя, боярин.
