Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ) - Махров Алексей

— Вот видите, иногда вы способны рассуждать здраво, Володенька, — с легкой улыбкой одобрила Аксинья Павловна. — Это внушает надежду.

Она повернула голову к кустам и повысила голос:

— Коля, Матрёна, Фёдор! Выходите. Опасности нет. Это свои.

Первым из леса вышел мальчик лет двенадцати. Тот самый, с которым мы разговаривали здесь, на хуторе, два дня назад. Чуть позже, уже в деревне, Матрёна назвала его Колей, сыном Василия и Анны Кравцовых. Светлые волосы растрёпаны, застиранная ситцевая рубаха висела на худых плечах, короткие штаны доходили до щиколоток. На щеке виднелась подсохшая царапина. Босые ступни испачканы тёмной болотной грязью. Он встал чуть правее Аксиньи, и внимательно осмотрел меня. Мальчик держался настороженно и готов был при малейшем подозрении отступить к деревьям.

Следом появилась Матрёна. Её черный вдовий платок был завязан под подбородком, длинная юбка промокла у самого края, в руках женщина держала пустой мешок, свёрнутый в несколько раз. Лицо казалось ещё более измождённым, чем при нашей прошлой встрече, однако взгляд оставался твёрдым. Она посмотрела на меня, на хутор и перекрестилась.

Фёдор вышел последним. Высокий мужик лет сорока пяти осторожно раздвинул ветки плечом и ступил на тропинку. Синяки на его лице изменили цвет с багрового на жёлто-синий, припухлость возле левого глаза спала, но следы избиения оставались заметными. Голова уже была без повязки. Под выцветшей рубахой угадывались широкие плечи, в правой руке он держал толстую палку, которую можно было использовать и как посох, и как оружие.

— Здорово, боец, — проговорил Фёдор, вглядываясь в меня. — Не ожидал снова встретиться.

— Я тоже, — признался я. — Особенно здесь.

Коля перевёл взгляд на двор, где возле колодца стояли Недвигин, Зимин, Смирнов и Гаврилюк.

— Это всё наши, красноармейцы? — спросил мальчик.

— Наши, — подтвердил я. — Бойцы Красной Армии.

— Много вас, — заметил он, нахмурив тонкие брови. — Мы из леса считали, сбились.

— Почти восемьдесят человек, — пояснил я. — Большинство раненые.

Матрёна крепче сжала свёрнутый мешок.

— Откуда столько раненых? — встревожилась она.

— Вывезли из окружения, — пояснил я, не вдаваясь в подробности. — Машинам понадобилось укрытие, поэтому остановились здесь.

Коля несколько секунд смотрел на грузовики, спрятанные возле деревьев, на людей в кузовах и возле избы, на остатки сгоревшего сарая, потом глянул на могилу деда Игната. Лицо мальчика не изменилось, лишь губы сжались плотнее.

— Деда вы похоронили? — спросил я.

— Я похоронил, — произнёс Коля и отвёл взгляд. — Мелкие помогали.

Ни жалобы, ни просьбы о сочувствии в его голосе не прозвучало. Он сообщил об этом как о работе, которую пришлось выполнить, потому что больше было некому.

— Мы пришли за продовольствием, Володенька, — вмешалась Аксинья Павловна, не позволяя разговору задержаться возле старой боли. — В подполе должна остаться картошка. Игнат запасал её основательно, особенно после прошлогоднего неурожая. В сенях стояли бочонки с капустой и огурцами. Если ваши люди уже распорядились припасами, претензий не будет. Раненых тоже необходимо кормить.

— Никто туда не лазил, — заверил я. — Дом проверили, но ничего в нем не трогали.

Коля недоверчиво посмотрел на меня.

— Совсем не трогали? — уточнил он.

— Насколько мне известно, нет, — подтвердил я. — Можешь проверить.

— Проверю, — деловито решил мальчик.

Он направился к хутору, не дожидаясь остальных. Матрёна шагнула следом, но Аксинья Павловна удержала её лёгким движением руки.

— Пусть идёт, — распорядилась она. — Дом знаком ему лучше, чем кому-либо из нас. А вы представите нас вашему командованию, Володенька? Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из ваших чрезмерно бдительных друзей принял Фёдора за переодетого диверсанта.

— С таким лицом я скорее на разбойника похож, — криво усмехнулся Фёдор, коснувшись пальцами синяка под глазом.

— Твое лицо, Фёдя, лишь подтверждает, что ты встретил людей, не склонных к продолжительным дискуссиям, — сухо заметила Аксинья Павловна. — Постарайся не придавать ему дополнительной выразительности.

— Стараюсь, Аксинья Павловна, — проворчал мужик. — Только жизнь не даёт спокойно зажить.

Мы направились к хутору. Коля уже перелез через плетень и шёл к дому, оглядываясь на людей возле грузовиков. Никто не пытался его остановить. Кулешов и Климчук, заметив выходящих из леса женщин и ребёнка, опустили оружие. Несколько раненых приподнялись в кузовах, чтобы рассмотреть неожиданную процессию.

Недвигин ждал возле колодца. Смирнов стоял рядом, поглядывая на наших спутников с настороженностью, которая не исчезла даже после моего спокойного поведения. Зимин кивнул Аксинье, как старой знакомой.

— Товарищ генерал, — обратился я к Недвигину. — Это жители Клёнников. Аксинья, Матрёна, Фёдор и Коля Кравцов, внук хозяина хутора. Они пришли за продуктами.

Недвигин оглядел каждого, задержавшись на Аксинье Павловне. Она выдержала его взгляд спокойно, чуть приподняв подбородок и расправив плечи. Даже простая выцветшая кофта не могла скрыть её привычку держаться с достоинством.

— Генерал-майор Недвигин, командир 75-й дивизии, — представился он. — Рад приветствовать вас, хотя обстоятельства нашей встречи трудно назвать благоприятными.

— Аксинья Павловна, — отозвалась женщина своим глубоким контральто. — Взаимная радость при нынешних обстоятельствах выглядела бы несколько неуместной, товарищ генерал-майор, но знакомство с командиром дивизии, несомненно, представляет интерес.

Недвигин едва заметно приподнял бровь. По выражению лица генерала было видно, что слова деревенской «бабки-повитухи» отличались от всего, что он ожидал услышать.

— Сошников сообщил, что вы прибыли за продовольствием. Всё, что находилось на хуторе до нашего приезда, осталось собственностью семьи Кравцовых, — склонил голову Недвигин. — Мы воспользовались только колодцем.

— Ваша щепетильность делает вам честь, — заметила Аксинья Павловна. — Хотя я не стала бы осуждать голодных солдат за несколько корзин картофеля.

— Они не голодали, запасы продовольствия у нас имеются, — пояснил Недвигин. — Мы не трогаем чужое имущество.

— Увы, необходимость в продуктах питания имеет неприятное свойство возникать неожиданно, — усмехнулась Аксинья уголками губ. — Вы не будете возражать, если Коля проверит подпол?

— Николай имеет полное право распоряжаться хозяйством деда, — кивнул генерал.

Фёдор переступил с ноги на ногу, явно чувствуя себя неуютно рядом с людьми, разговаривавшими так, словно находились не возле деревенского колодца, а в гостиной с высокими окнами. Матрёна держалась немного в стороне и разглядывала колонну. Особое внимание она уделяла девушкам-медсестрам, переходившим от машины к машине.

Зимин покосился на меня, едва сдерживая улыбку. Сержант уже сталкивался с манерой разговора Аксиньи Павловны, но разговор женщины с генералом превращался в состязание, где оба собеседника без видимых усилий подхватывали интонацию другого.

— Позвольте узнать, а что сейчас происходит в вашей деревне? — спросил Недвигин.

— Немцы появились два дня назад, — начала рассказывать Аксинья. — Грузовики, орудия и танки. Жителей выселили из домов, позволив забрать одеяла, посуду и немного еды. Люди перебрались в сараи, хлева и амбары. Кому повезло, устроился у родственников на краю деревни, где немцам не понравились избы. Большинство разместилось рядом со своей скотиной. Потом немецкий офицер потребовал собрать мужчин. Молодых в деревне не осталось. Поэтому собрали тех, кто оказался под рукой: около десяти человек, возрастом от сорока пяти до шестидесяти лет.

— Но… зачем? — изумился Смирнов.

— Немцы не сочли нужным утруждать себя объяснениями, — язвительно отозвалась Аксинья Павловна. — Спросили, кто служил в Красной Армии, кто умеет обращаться с оружием, кто состоит в партии, кто работал в сельсовете. Ответы значения не имели. Мужчин отвели в подвал сельсовета и заперли.