Да ну нафиг…
А ведь течение-то тут слабое, еле заметное. Оно не могло меня далеко унести. Но если я был без сознания долго… Тогда почему температура тела нормальная? Вода-то ледяная, аж суставы сводит. Старый я стал — тепло держать всё труднее, а тут…
Странно всё это, до дрожи странно. Никакой логике не поддаётся. Но сейчас было время не логики, а выживания. В моём возрасте утонуть можно быстрее, чем вспомнить «Отче наш». Тут секунду промедлишь, и пойдёшь ко дну как топор.
Я сделал ещё один вдох, удержался на воде и, слегка прищурившись, начал высматривать хоть что-то, что подскажет, куда черти меня вынесли…
Бр-р-р… Холод был такой, что зубы сами собой начали выбивать морзянку. Мышцы сводило. Вода была именно ледяная, и каждый вдох отдавался в груди колкой болью.
Вот же… счастье привалило…
Я попытался перевернуться на спину, чтобы хоть немного облегчить дыхание. Сейчас бы на берег, к чёртовой матери… Да только беда — до этого самого берега было километров… несколько. Даже в двадцать лет такое расстояние в ледяной воде — испытание на грани. А уж в семьдесят… да ещё после взрыва, да лишь чудом не упокоившись на дне…
М-да. Любой инструктор по выживанию сказал бы: «Шансов мало». Хорошо, что я их мнения никогда особенно не спрашивал.
Плыть, кстати, было чертовски неудобно. На мне была военная форма. Поразительно. Форма была целая, не обугленная! Ни зацепочки, всё на месте. И обувь на ногах — туфли, те самые парадные, что я на злосчастную встречу с буржуями и надел. Прекрасная, кстати, обувь… но для плавания — как гири на ступнях.
Интересно получается — взрыв был, вода была… а одежка как с иголочки.
Чертовщина какая-то. Да и вынырнул я в каком-то непонятном месте. Всё это ни в какие ворота не лезет.
Я чувствовал, как обувь тянет меня вниз, будто норовит утянуть на дно, чтобы без разговоров закончить дело.
— Так, ребята… до свидания не получится, — пробормотал я, цепляя пальцами шнурки.
Я вывернулся, удерживая равновесие на воде, и ловко, несмотря на холод и дрожь, стянул с ноги сначала одну туфлю, потом вторую. Но выкидывать? Да чтобы я стал разбрасываться такими сокровищами! В наше-то время… Когда нормальной шмотки днем с огнём не найдешь!
Да хрен там.
— Вы мне ещё пригодитесь, красавцы, — сказал я уже почти ласково и, сложив туфли, с трудом сунул их в воде в карманы форменных брюк.
Ещё бы не растерять теперь.
Я сделал глубокий вдох, перекрестился машинально и приготовился грести дальше, к чертовски далёкому, но всё равно единственному берегу.
Но только я собрался плыть, как вдруг над головой раздалось что-то знакомое и незнакомое одновременно. Тонкий, назойливый звук, будто над головой застыл шмель, но размером с индюка. Жужжание нарастало, переходя от комариного писка к уверенной вибрации.
Я поднял голову и вздрогнул. Прямо надо мной зависла какая-то штуковина. Круглая, блестящая, с крутящимися лопастями по бокам. Держалось ЭТО в воздухе само, без каких-либо проводов или пилота. Просто висела и, самое неприятное, смотрела на меня чёрным глазом-линзой.
Раз мигнула красненьким, два.
— Вот те раз… — пробормотал я, ошеломлённый. — Что ты за чертовщина?..
На вертолёт не похоже. На самолёт тем более… Птица? Да какая птица, у которой пропеллеры по бокам. Демоны морские? Ну если фантазию развивать — можно и так решить.
Но опыт подсказывал другое: раз эта хреновина висит, значит, это не просто так. «Птичка» явно следит за мной. А раз следит… значит, вражеская. И тут же всплыла в голове мысль, может, недалёкая, но чёртовски логичная: японцы ведь уже придумали магнитофон на батарейках… чего бы им не придумать вот такое, летающее, шпионское-японское? Эти ж извращенцы вечно всё уменьшают и наворачивают. Как в анекдоте — сколько у меня телевизоров в руке?
— Ага, значит вы, гады, меня выслеживаете… — процедил я, удерживаясь на воде. — Ну-ну.
Штуковина висела неподвижно, ровно надо мной. Я постарался не делать резких движений: мало ли, как эта проклятая железяка отреагирует. Может, у неё там ещё и пулемёт встроенный или иглы ядовитые, фукибари какие или сюрикены. С японцев станется. А может, сейчас рванёт вниз — и гудбай, Америка, с другого берега.
Не, ребята. Я вам такой радости не дам.
Я медленно, очень осторожно сунул руку в карман. Вытащил ту самую туфлю — влажную, тяжёлую. Прекрасное оружие ближнего боя, если правильно применить.
— Ну иди, иди ко мне поближе… — сказал я шёпотом.
«Птичка» дрогнула в воздухе, будто прислушалась. И этого было достаточно.
Я вздёрнул руку вверх и метнул туфлю со всей силой, какая только осталасьпосле ледяной воды.
— На, получи, гад! — прошипел я.
Туфля описала дугу, ударила точно в бок этой вертящейся сатане. Следом раздался мерзкий металлический визг. Пропеллер заклинило. Железяка дёрнулась, потеряла равновесие и начала валиться в воду, разбрасывая вокруг жалкие искры.
— Вот и летай теперь, — хмыкнул я, глядя, как вражеская приблуда плюхается в море.
Я даже успел подобрать свою туфлю и сунуть обратно в карман. Так, одна проблема решена. Осталось разобраться со всеми оста… я не успел закончить мысль, как вдруг увидел вдалеке судно. Судя по размеру — катер, и эта посудина приближалась ко мне на всех парах.
Ох ты ежки-матрешки… наш аль не наш?
Катер подплывал всё ближе, и чем лучше он был виден, тем больше у меня округлялись глаза. Нет, ну честное слово… Я за жизнь видел технику разную: и добротную, и хлам, держащийся чуть ли не на соплях, и трофейные чудеса… Но вот такого я не видел никогда.
Катер был слишком… правильный. Слишком гладкий, вылизанный, обтекаемый, будто его не клепали на нашем судоремонтном заводе, а вырастили в лаборатории из алюминиевого яйца.
Никаких ржавых стыков, грубых швов и привычной сердцу советской угловатости. Я аж моргнул пару раз, чтобы убедиться, что это не галлюцинация. А что ж, вода и усталость умеют играть разные шутки.
— Хрен его знает… Может, какую новую разработку прислали, а меня просто не уведомили? Теоретически — вполне могли. Практически — да где такое видано.
В нынешней-то экономической жо… ситуации, когда одни программы сворачивают, другие режут под корень, третьи отправляют на металлолом ещё до того, как они родились.
Новая техника? Да нам бы старую не распилить.
А этот явился так быстро, без всяких согласований, и был не просто новым — он выглядел так, словно его построили не здесь. Не в этой стране, не в это время. Нет, настоящая мысль моя была иной… не в этой реальности. И ни одного логичного объяснения этому у меня попросту не было.
Можно было, конечно, начать гадать, как у моей тёщи соседка. А вдруг это секретная разработка? Иностранцы? Или случился провал во времени? Наконец, может, это инопланетяне?
Но я подобные гадания не любил. Когда начинаешь гадать на кофейной гуще, вопросов становится в три раза больше, а ответов — ноль. Сейчас же было особенно некстати напрягать мозги понапрасну: ледяная вода делала своё дело, мысли вязли, как сапог в болотной трясине.
Но кое-что всё же виднелось чётко. Это были точно не японцы. И никакая ни иностранщина. На борту катера крупно, явно, без двусмысленностей было по-русски выведено:
БЕРЕГОВАЯ ОХРАНА.
Я прищурился, разглядывая парней на палубе. У одного широкие скулы, у второго нос картошкой, у третьего взгляд такой, что сразу видно — человек наш, славянский, с характером. Спорное удовольствие, конечно, разглядывать их, плюхаясь при этом из последних сил в ледяной воде. Но то, что они не японцы и не какие-нибудь американцы — факт железобетонный.
Ну и дела. Наш катер, лица явно славянские… и кириллица на борту. Но техника, блин… не наша.
Тёщина соседка бы сказала, что я случайно шагнул в версию страны, где промышленность процветает, а генералы не прячутся по трёхэтажным дачам, а реально что-то делают. Но это уж совсем фантастика, перебор.
— Ну и что за хрень здесь творится… — пробормотал я, судорожно перебирая ногами, чтобы не окоченеть окончательно.
