Катер тем временем уже оказался совсем близко. И мне предстояло, наконец, узнать, что это за ребята и куда они меня повезут.
Я уже собрался ругать себя за то, что начинаю видеть везде нелогичности, но тут меня накрыло ощущение куда более странное. Не просто странное — скорее, невозможное.
Стоп, блин… мысль вспыхнула, как спичка.
Я видел… даже не так: я видел — ясно и чётко, как в молодости. На расстоянии, в темноте всё различалось идеально, будто кто-то подтянул резкость в моих глазах и включил обратно ту самую стопроцентную оптику, с которой я лет до шестидесяти бегал.
После шестидесяти зрение у меня просело резко, неприятно и без всякого спросу. Приходилось носить очки, не постоянно, но уж если работал с бумагами или мелкими деталями — без них было никак. А тут…
Какого чёрта?..
В голове это прозвучало очень сдержанно. На деле же я был ошарашен. Но думать долго мне не дали.
Катер подплыл ещё ближе.
— Мы вас спасём, сохраняйте спокойствие, помощь рядом! — раздалось через громкоговоритель.
Ну спасибо, конечно, за заботу. Спокойствия у меня так-то столько, что хоть на продажу выставляй. Но вот побыстрее бы вы, ребята, на помощь пришли… потому что руки и ноги уже так сводит, что я чувствовал: последнюю минуту держусь поплавком.
И всё бы хорошо, однако вместе с облегчением всплыла и другая мысль — отнюдь не самая приятная. Теперь дорога для меня была одна… в тюрьму.
Если раньше оставался хоть какой-то шанс, хотя бы тоненькая нить, что адмирал Козырев прикроет по старой памяти — я ведь дружил с его отцом… То теперь, как говорилось у нас, «усе».
Козырев-то оказался тем ещё хлыщом: предателем, таким же, как тот рыжий выродок-бизнесмен. Козырев, который клялся, что «катер в обиду не дам», что «лично головой отвечу»…
Да-да. Ответил.
Катер отдал, меня подставил, но с этим ещё жить можно. А вот то, что он Родину продал — вот это уже ни в какие ворота. Классический комплект гниды, тьфу ты!
Но развить эту мысль я не успел — катер подошёл вплотную, и по воде шлёпнуло что-то тяжёлое.
Спасательный круг.
— Возьмитесь за круг! — снова прокричали через громкоговоритель. — Мы вас вытащим из воды.
Да я и без подсказок знаю, что делать. В первый раз, что ли? Но все равно спасибо, что о старике заботитесь. Я ухватился за круг мёртвой хваткой, и меня тут же потянуло к борту. Вода била по лицу, тянула вниз, но руки держали. Старые пальцы, но цепкие — привычные вытягивать меня из куда более мерзких ситуаций.
Пока меня подтягивали ближе, я вскинул взгляд на людей, стоящих на палубе.
И тут меня снова кольнуло: что это за форма? Не береговой охраны и не военно-морская, к которой я привык. Форма была совершенно другая, и не только в шевронах дело, она и сидела иначе.
— Держишься? — спросил один из погранцов через громкоговоритель, когда меня подтянули ближе.
Я поднял руку над водой, показал большой палец. Мол, держусь, всё нормально. Я хоть и старый, но не хрупкий.
Меня сразу потянули к борту, а двое уже склонились над водой, ухватили меня под руки и буквально вытянули на палубу, как мешок с картошкой — но аккуратно, уважительно.
Ноги у меня, правда, уже предательски подкашивались, а тело, выброшенное из ледяной воды, стало вмиг тяжелым и непослушным. Я попытался удержаться на ногах… но куда там. Годы своё берут, даже если внутри ты чувствуешь себя всё тем же боевым кабаном.
Я завалился на бок, потом перекатился на спину и остался лежать прямо на металлическом настиле, чувствуя его холод через мокрую форму. Дышать было тяжело, грудь сводило, руки не слушались.
— Чёрт… — выдавил я, сам не заметив, что улыбнулся краем рта. — Фух… ну слава богу. Не пошёл я сегодня на корм морским жителям со дна всех этих пучин. Вот это было бы обидно…
Надо мной раскинулось небо — чистое, огромное, будто специально пришло посмотреть, как старый морской волк выкрутился из ситуации, в которой любой другой давно бы сложил ласты. Я ловил воздух ртом и чувствовал, как сердце постепенно возвращает себе нормальный ритм.
Жив. Спасён. И пока что в меня не стреляют — хотя могли и на поражение.
Правда, ничего ещё не прояснилось, но я был на борту и, наконец, начал приходить в себя. Потому решил перевести взгляд с неба на тех, кто меня вытащил. На борту катера было человек шесть: экипаж небольшой, но сработали ребята четко, как часовой механизм. А двое, что стояли рядом со мной — те самые, что вытащили меня из воды. И вот их я рассмотрел как следует.
Первый был крепкий, жилистый и коротко стриженный. Лицо кирпичом, подбородок выпирает вперед. Второй — помоложе, лет двадцати с копейками. Волосы темные, мокрые от брызг. Лицо более мягкое, что ли, с тенью вечной улыбки… Эти двое теперь спорили — не отрывая при этом глаз от меня.
— Да какую, на хрен, угрозу он может представлять, Саныч? — буркнул молодой, качая головой. — Он же дед. Лет восемьдесят. Какой он диверсант?
Глава 3
— Восемьдесят — не восемьдесят, Кирюх, — хмыкнул Саныч, — а он нашу птичку всё-таки утопил. И, между прочим, туфлей, явно подготовленный.
Я вскинул брови. Интересная формулировка.
«Птичку». Это что же — про ту железную стрекозу? Ту самую, что зависла надо мной, а потом получила по лопастям моим парадным штиблетом? Выходит, я «угадал» с названием. Я незаметно потрогал карман — да, туфля на месте.
— Ну, перепугался… чёрт его знает, — продолжал молодой Кирилл, разводя руками. — Кто угодно бы дёрнулся. Тем более в такой ситуации.
— Может быть, — согласился Саныч, но голос у него был всё ещё настороженным. — Но я всё равно доложу на берег. Пусть там разбираются, что с нашей находкой делать.
«Находкой», значит. Ну спасибо, блин, за определение.
Я перевёл взгляд с погранцов на катер, всё ещё не веря, что эта вылизанная машина — наша. Советская промышленность на такие вещи не способна, по крайней мере, была ещё вчера. Или позавчера. Или никогда…
В глубине груди шевельнулось тревожное ощущение: что-то не то. Куда ни глянь, кругом какое-то странное «не может быть». Уж слишком здесь все сильно не совпадает.
Погранцы тем временем смотрели на меня с живым любопытством. Врагами они точно не были, но и друзьями вот так просто не назовёшь. Просто солдаты, выполняющие приказ. И в их глазах читалась только одна мысль:
«Кто ты такой, старик, и что, чёрт возьми, происходит?»
Я бы и сам очень хотел это узнать.
Пограничник постарше, Саныч, посмотрел на молодого Кирилла и, кивнув в сторону рубки, сказал спокойным хрипловатым голосом:
— Иди, принеси-ка плед и термос. Его нужно отогреть. Нам только не хватало, чтобы он у нас на борту ласты склеил.
Молодой кивнул, поднялся и исчез за надстройкой. Автоматы у них за спиной были, но никто даже не подумал поднять оружие. Это уже само по себе казалось странным. Если бы погранцы были в курсе взрыва, разговор был бы совсем иной. Но похоже, что экипаж действительно ничего не знает про произошедшее. Ни о взрыве катера, ни о горящих иномарках, как и о братках, которые носились по причалу, будто одичавшие собаки.
Для них я просто был дед, которого выловили в ночном море. От следующей мысли меня будто в лёд превратило, кажется, я стал холоднее металла под спиной: а что, если всё просто-напросто засекретили?
Я хорошо знал, как действуют наши. Когда нужно, они могут убрать следы невероятно быстро. Но… даже так здесь что-то не сходилось. Пусть они среагировали мгновенно, но невозможно же было убрать ВСЕ. Начиная с масляных пятен на воде и обломков катера, кончая запахом гари. Этой дрянью приходится дышать не просто часами, она держится несколько дней.
А тут — ничего. Как будто взрыва не было и машины не горели. Словно я просто упал с лодки, как пьяный турист.
Я медленно приподнял голову, оглядел воду вокруг — гладь была чистая, ровная и чёрная в надвигающейся темноте, как чернила. Нет, ни единого следа. Даже намёка, что в этих краях вообще могла быть перестрелка или бой.
