Что тут скажешь? Если быть честным, я и сам понимал, что без помощи «сверху» я бы уже лежал на дне, как старый якорь, обросший ракушками.
Но при этом что-то внутри меня настойчиво шептало, что Бог, если уж вмешивается, делает это не просто так. А вот какой именно сюрприз приготовила небесная канцелярия — я не знал. Чувствовал только, что здесь точно не офицерский рай и не клуб ветеранов на облаках. Если это «второй шанс», то слишком уж он странный.
Я не стал отвечать пограничнику. Вместо этого медленно делал маленькие глотки горячего чая. Тепло поднималось от груди к шее, растекалось по рукам, возвращало телу жизнь. Я словно действительно оттаивал, медленно, миллиметр за миллиметром, но с каждым глотком я чуть больше возвращался в себя.
— Дед, а дед… — продолжил погранец. — А ты вообще откуда там взялся, посреди моря? И чем тебе наша птичка помешала?
Я отвёл взгляд на металлическую стенку каюты… Положа руку на сердце, я и сам уже не совсем понимал, откуда я там взялся. Хотя нет, «не совсем» звучало слишком мягко.
Правда заключалась в том, что я ни хрена вообще не понимал!
Я сделал ещё один маленький глоток чая, вдохнул, медленно выдохнул. Для военного преступника, а после взрыва катера мне официально светила именно такая перспектива, обращались со мной подозрительно гуманно.
Слишком гуманно.
Я ожидал совсем другого — минимум что-то в стиле «мордой в палубу, руки за голову». Я прекрасно знал, как работают силовики в таких случаях. Бойцам глубоко плевать на заслуги, награды, возраст, былое прошлое и то, кем ты когда-то был.
Да и перед нынешним государством, как ни крути, у меня заслуг не числилось, а перед тем, старым… ну, такого государства уже как бы и нет.
Но вместо этого со мной возились, как с обычным стариком, которого удивительным образом спасли из ледяной воды.
Кирилл всё ещё ждал ответа на свой вопрос. Но отвечать мне было нечего. Я не умел врать вслух, а правду сказать было невозможно хотя бы потому, что я её не понимал сам. Поэтому молчать было проще, чем пытаться произнести хоть что-то разумное.
Саныч долго говорил по рации, но вот, наконец, закончил. Он подошёл ближе, бросил нам меня оценивающий взгляд. Потом обернулся к своему напарнику и раздражённо выдохнул:
— Слушай, никто, блин, не знает, как он сюда попал, — тут он развёл руками. — Как снег летом! Это ещё конкретно повезло, что наш оператор его вообще заметил. Случайно! Иначе на дне бы уже рыбок кормил.
Пограничник говорил с прямолинейностью, присущей людям, привыкшим к чёткой картине мира. А теперь они выловили меня — человека, который в эту картину не укладывался ни под каким углом.
Кстати, пилоту этой птички явно придётся купить шоколадку за зоркость.
— Дед, а ты вообще откуда тут взялся, а? — спросил Саныч. — Такой нарядный-то. На парад спешил, что ли?
Кирилл пожал плечами и выдвинул свою версию:
— Да, может, это местный рыбак, Саныч. Их же порой уносит далеко, особенно если мотор заглох.
Первый тут же хмыкнул:
— Ага. Рыбак. В парадной форме ВМФ СССР? Он чего, в ней прям ловил? Чтобы клев лучше шёл?
— Ну не с Луны же он сюда свалился, в самом-то деле… — пробормотал молодой уже не так уверенно.
Кирилл подошел к койке, на которой разложили мою мокрую форму, и начал проверять карманы. Очевидно, надеялся найти документы или хоть что-то, что могло бы пролить свет на мою личность. Но находить там было нечего: паспорт я не носил даже на берегу, табельное оружие, скорее всего, утонуло вместе с катером. Ну а остальные вещи остались в каюте и разлетелись на молекулы во время взрыва.
Когда погранец убедился, что в карманах пусто, он поднял голову и спросил:
— А как зовут вас? Хоть это помните?
— Капитан Агафонов Афанасий Александрович, — сказал я.
Пограничник только кивнул, мое имя ему явно ничего не говорило. А я в этот момент окончательно убедился, что они действительно ничего не знают о взрыве и том, что творилось на берегу. Им не сообщили. Я не в розыске, не объявлен вне закона.
Я на секунду попытался объяснить это тем, что пограничники и ВМФ — разные ведомства, разные каналы связи… но сам же оборвал эту мысль.
Полная чушь. Настолько крупный инцидент не могли пропустить даже слепые и глухие.
Как бы то ни было, Саныч снова активировал рацию, явно собираясь сделать повторный доклад. Прежде чем нажать кнопку, он уточнил:
— Агафонов… капитан чего?
Я доложил это так же чётко, как и своё имя:
— Военного катера ВМФ СССР.
И вот после этих слов в каюте повисла такая тишина, что я услышал собственное дыхание. Саныч нахмурился — морщины у него на лбу собрались в плотную складку. Он посмотрел на меня так, словно я только что поведал ему, что я вообще-то не капитан, а Наполеон Бонапарт, сбежавший из музейной витрины.
Саныч даже не стал задавать уточняющих вопросов, как это обычно делают служивые: ни «какого катера», ни «с какой базы». Просто молча перевёл взгляд обратно на рацию, явно не зная, что с такой информацией вообще делать и как её дальше передавать.
Эта реакция погранца подтверждала то, что я сам ещё боялся сформулировать вслух. Похоже, я здесь не просто не на своём месте. Я — не в своём времени.
— Ясно всё, дед Афанасий, с тобой, — вздохнул пограничник и повернулся к напарнику: — Вон, слышишь, Кирюх? У нас на катере целый капитан советского судна собственной персоной.
— Да я уже понял, ага, — ответил тот.
Саныч подошёл ко мне поближе, поскреб макушку.
— Так, ну давай, дед, я тебя прямо сейчас сфоткаю, — сказал пограничник.
И достал из кармана какую-то… коробочку. Маленькую, плоскую, чёрную и блестящую. Я невольно приподнялся, чтобы разглядеть её лучше. На вид, вроде, не фотоаппарат и не рация… даже не диктофон. Ни одной кнопки… сплошная гладь из стекла с одной стороны и пластика — с другой.
Я смотрел на приблуду долго, пытаясь понять хоть что-то. В своей жизни я видел всякие шпионские штуки: ручки-фотоаппараты, зажигалки, которые делали снимки, миниатюрные камеры в пуговицах. Так-то всего хватало. Но такая гладкая чёрная коробочка в руках обычного погранца… ну ни в какие ворота не лезло. И уж точно не вязалось с тем уровнем техники, что был у нас в частях, на флоте или у МВД.
Или… мной уже КГБ занялось?
Мысль мелькнула мгновенно. Дело ведь не рядовое — подрыв военного катера… Конечно, после такого комитетчики могли встрепенуться. Это конкретно их профиль. И уж если они начали операцию, то оборудование у них могло быть любым, пусть даже инопланетным — не удивлюсь.
Но что-то в этой версии тоже не стыковалось.
Погранцы на катере отнюдь не напоминали комитетчиков, те бы уже давно смекнули, что здесь «что-то не так». Да и вопросы задавали бы другие.
Пока я размышлял, Саныч снова отошёл чуть в сторонку, поднял рацию и начал передавать данные. Доложил, что мужчина, найденный в море, назвал себя капитаном ВМФ СССР. Слово «СССР» он особенно выделил голосом.
Так, словно это не просто не могло быть правдой. Словно это небывальщина в кубе.
В этот момент я понял, что если сейчас полностью отдам ситуацию на самотёк и позволю им самим решать, кто я, откуда я и что со мной делать, то меня закрутит в такую воронку, что потом не выберусь.
Сейчас явно не тот случай, когда можно сидеть и ждать решения сверху. Решение сверху вполне могло быть простым — «задержать, изолировать, допрашивать до посинения».
Хватит.
Пора брать ситуацию в свои руки. Иначе меня унесёт по течению туда, откуда обратной дороги уже не будет.
Глава 4
Мысль была следующей. Если вокруг взрыва заварилась такая непонятная каша, то первым делом нужно выйти из непонятного ведомственного вакуума. Передать себя тем, кто хотя бы понимает, что такое военный катер.
Мне нужна была армейская линия, а не пограничная.
Я допил горячий чай до последней капли, секунду погрел пальцы об ещё теплую кружку и вернул её пограничнику с благодарной улыбкой.
