— Интересна. Очень. Просто…
— Давай рассказывай! — потребовал я.
— Да контрольную я по физике провалил, — выпалил он в сердцах, и отвернулся. — Стыдно перед вами. Вот.
— Как провалил? — изумился я. — Ты, да ничего не решил? Не верю!
— Я всё решил, кроме одной задачи. Она сложной оказалось. Я решать её начал, но не успел.
— Восьмая что ли? Ну так, Юра, я тебе скажу. Задача эта даже для меня оказалась сложной. Я с трудом её осилил. А я, понимаешь ли, кандидат физико-математических наук.
— А Колька Тимофеев хвастался, что решил. И болтал, мол, вы своего этого Тумана слушаете, а все в тумане сидите… И поеду на Олимпиаду, а потом в Болгарию и уделаю всех вас. Я по роже хотел ему дать, но он ведь хилый, заморыш. Как его бить-то?
— Подожди, Юра, не части. Тимофеев решил эту задачу? Этого быть не может. Балабол он.
— Не знаю. Я эту задачу потом решил, на других уроках. Но уже поздно.
— А решение у тебя с собой? Покажи.
Юрка бросил небрежно свой потёртый портфель на парту, открыл замки и вытащил обычную ученическую тетрадку в зелёной обложке. Я перелистнул несколько страниц в клеточку, где аккуратным почерком шли формулы, рисунки, и обалдел просто. Юра не просто решил эту задачу, но даже двумя способами, о втором я даже не подозревал.
— Можно я возьму тетрадку? Юра, можно?
— Да берите, — парень махнул рукой так безнадёжно, что у меня сердце сжалось, комок в горле застрял.
Когда вернулся в учительскую, Ратмира Витольдовна уже стояла перед учителями и что-то вещала. Я пробрался к своему месту, положив тетрадку сверху всех учебников. Витольдовна зыркнула на меня глазами, сощурилась и отчеканила:
— Вот, теперь я могу огласить результаты районной контрольной по физике. Из всех учеников 10 «А» и 10 «Б» классов контрольную полностью решил один ученик. Николай Тимофеев.
Я замер, ощущая, что пол покачнулся и я едва не ухнул вниз.
— Ратмира Витольдовна, но это совершенно невозможно! Тимофеев не мог всё решить! Он слабый ученик, по физике у него больше троек, чем четвёрок.
— Коля — очень талантливый мальчик, — Ратмира Витольдовна повернулась ко мне, прожгла взглядом насквозь, так что, кажется, на мне задымилась одежда. — А вы, Олег Николаевич, развели цветник из любимчиков, и у себя под носом не замечаете реально талантливых учеников!
Я опешил от этого обвинения, так что какое-то время сидел молча, потом вскочил с места и подошёл к завучу, бросил фразу прямо ей в лицо, как пощёчину:
— Я хочу видеть результаты контрольных 10 «А» класса! В том числе черновики. Это обязательна процедура в соответствии с методическими указаниями ГОРОНО! Почему я их не увидел?
— Зачем? Их проверил Тимур Русланович и Владлен Тимофеевич. Двойная проверка.
— Но подождите! В 10 «Б» трое учеников тоже решили все задачи.
— Олег Николаевич, — завуч взглянула на меня снисходительно и даже с насмешкой. — Может быть, вы хотите, чтобы я сказала о вашей подтасовке на экзамене? Как вы решили сами эту задачу и передали этим ученикам?
Меня покоробило, что кто-то из класса оказался доносчиком и рассказал завучу о моей помощи, но сдаваться не собирался:
— А я не отказываюсь от этого! Я сделал это, потому что в контрольной была задача повышенной сложности, которую не могли решить ученики 10-го класса. Она даже не для поступающих в вузы, она для последних курсов, даже скорее для аспирантов. Я её решил с трудом. А я — кандидат физико-математических наук. И Тимофеев её решить не мог! Эту задачу нельзя было учитывать!
— Все уже решено! — Витольдовна, собрала бумаги со стола и направилась ко своему столу.
И тут меня осенило — хитрая комбинация нарисовалась передо мной во всей красе, и я бросил в спину завуча:
— Ратмира Витольдовна! Вы хотите, чтобы я о ваших махинациях в ГОРОНО написал жалобу, или сразу в ЦК партии?
Витольдовна резко развернулась, лицо вытянулось, на щеках проступили красные пятна.
— Что вы сказали, Олег Николаевич? Махинации? Как вы смеете⁈ — взвизгнула она, с размаха бросила бумаги, что держала перед собой, на пол.
Я подошёл ближе, взглянул прямо ей в глаза, и она не смогла выдержать, отвела взгляд, задышала тяжело, прерывисто, машинально прижала руку к левой стороне груди.
— Что вы хотите⁈ — глаза её сузились, от пергаментного лица отлила вся кровь.
— Я хочу следующее — на Олимпиаду поедут трое учеников из 10 «Б» класса и Юрий Зимин из 10 «А». Вот решение этой задачи, которое он сделал, — схватил со стола тетрадку, раскрыл и сунул под нос завучу. — Пусть ваш Тимофеев тоже поедет. Но поедут все, кого я назвал. Лично проконтролирую!
— Вы хотите, Олег Николаевич, — она надменно задрала нос, ноздри раздувались, как капюшон кобры. — Чтобы наша школа опозорилась⁈ Вы этого хотите?
— Ратмира Витольдовна, давайте сделаем так. Все ученики, кого я назвал, поедут на районную Олимпиаду. Если они опозорятся, как вы изволили выразиться, я положу на стол директора заявление об уходе.
— Как вы смеете выдвигать мне ультиматум⁈ Руководство школы приняло решение, какое вы имеете право его критиковать? — Витольдовна решила пойти в атаку.
— Потому, что это будет честно, — просто ответил я.
Завуч задохнулась от злости, но, поджав губы, буркнула:
— Хорошо, Олег Николаевич, пусть будет по-вашему. Поедут все, что решил все задачи. И ваши из 10 «Б».
— И Юра Зимин тоже. Он решил. Вот его результат.
Она не стала почему-то спорить:
— Ладно. Зимин тоже поедет.
Я вышел из учительской, пребывая в расстроенных чувствах. Кто такой Коля Тимофеев? Низкорослый, худенький мальчик, со слабым голосом, который каждый раз, когда его вызывали отвечать к доске, что-то мямлил, едва-едва вылезая в лучшем случае на четвёртку. Задачи решал слабо, звёзд с неба не хватал. Но, может быть, я ошибся, и его отец нанял репетитора, тот мальца подтянул, он стал реально хорошо соображать? Но почему тогда завуч скрыла от меня результаты работ учеников 10 «А»? Почему на контрольную поставила Тимура, а не меня? Значит, явно готовилась подтасовка. И кто такой этот Тимофеев-старший? Партийная шишка, или директор мебельного магазина? Товаровед ГУМа? Главврач ведомственной клиники? Чем он подкупил завуча? Вернее нет! Не завуча! Я даже остановился, когда меня пронзила, словно молния, эта мысль. Это шло с самого верха. Эта странная контрольная, которую провели невпопад. И ради того, чтобы отсеять всех хорошо знающих ребят и провести одного. Но зачем? И какой в этом смысл? Ну дали Кольке Тимофееву победить здесь, но как он сможет решить задачи на районной Олимпиаде? И даже, если ему помогут, и он поедет в Болгарию, там-то никто не будет подтасовывать результаты? Странная история.
Так я думал, пока спускался по лестнице, шёл по коридору мимо огромных панорамных окон, откуда открывался вид на ряды панельных девятиэтажек, заснеженный двор, а слева шёл гардероб, где я опять увидел шнырящих пацанов, которые обрывали вешалки у пальто и курток. Я шуганул их оттуда, но понимал, что это бесполезно. И по карманам они тырят все, что там лежит.
Актовый зал оказался уже открыт, на заднем ряду я заметил нашего военрука, немолодого дядьку, плотного, широкоплечего, несмотря на почтенный возраст, сохранившего отличную военную стать. Мрачное квадратное лицо, седая щёточка усов, грубый шрам, спускающийся от правого глаза к подбородку. Почему-то вспомнилась грамота к 23-му февраля, который отмечался, как день создания Красной армии, но выходным днём не был. Крутилин Афанасий Федорович, прошёл всю войну, вначале рядовым в партизанском отряде, потом командиром. Два ордена Славы. Суровый препод, гоняет пацанов по учебнику НВП, заставляет маршировать, как на плацу, подтягиваться на турникете. Не все выдерживают, пытаются откосить, ссылаясь на слабое здоровье. Ко мне он относился снисходительно: все-таки я не воевал.
Увидев, как я вошёл, Афанасий окликнул меня:
— Олег, ключи и код от подсобки!
— Спасибо.
