Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр

В ноябре месяце получив по кубику в петлицы, я попал в ОМСБОН. За время нахождения в бригаде семь раз ходил и прыгал с парашютом за линию фронта к партизанам, но летом 1942 меня тяжело ранило. С партизанского аэродрома самолетом доставили на Большую Землю, три месяца находился на излечении в госпитале. Потом по состоянию здоровья из диверсантов был списан и попал под Сталинград в особисты. В апреле 1943 в результате реорганизации оказался в ГУКР «СМЕРШ» НКО. За три оставшихся года войны пришлось и шпионов половить, и за бандеровцами по лесам побегать, и в перестрелках с боевиками АК в Польше поучаствовать. Закончил войну гвардии майором, старшим оперуполномоченным отдела контрразведки 8-й гвардейской армии в Берлине.

Воспоминания схлынули — боль отпустила. Ну что ж, крутая биография, ничего не скажешь. Все, так сказать, по профилю.

Помимо прочего, я обнаружил приличную сумму денег. Купюрами разного достоинства. Ну и немного мелочи, понятно.

Советские деньги, конечно, особая и непростая статья. До реформы 1947 года, после реформы… Хрущевская реформа 1961 года… В Академии ФСБ был небольшой спецкурс на эту тему, читал историк, защитивший кандидатскую по нумизматике. Очень интересно! Я было начал пытать его вопросами, немного опасаясь, что замучаю — но он только и рад был мучиться, прямо воспламенился, я чуть не пожалел, что полез в тему. Правда, это было еще интереснее, но время не резиновое, а он минут на сорок пустился рассказывать, как Наполеон наводнил Россию фальшивыми ассигнациями в 1812 году. А немцам в 1941 и морочиться не пришлось, так как при стремительном наступлении в западных районах СССР в местных отделениях Госбанка им досталось множество самых настоящих банкнот, которые потом использовались в разных шпионских делах.

Так вот, благодаря этому спецкурсу я определил, что сумма при мне изрядная. Месяца на два хватит. Наверняка выходное пособие от Наркомата обороны…

Стоп! Не Наркомата, конечно. Министерства обороны… Еще раз стоп! Не обороны. А Вооруженных сил.

Месяц тому назад, в марте 1946 года Народные комиссариаты (сокращенно — Наркоматы) были преобразованы в Министерства, причем Наркомат обороны пережил аж две трансформации. Сперва стал Наркоматом Вооруженных сил, пробыл в данном статусе меньше месяца и стал Министерством Вооруженных сил. Но все мои документы были отпечатаны на бланках Наркоматов — новые, видимо, еще не поступили в канцелярии.

Я аккуратно вернул все на места и пошел на улицу. Передо мной стояли две задачи: стратегическая — найти Управление милиции, и тактическая — пожрать. Не знаю, завтракал я нынче или нет, но явно не обедал. А время — третий час дня.

На левом запястье у меня красовались не стандартные «Командирские», а швейцарские «Тиссо-хронометр» с черным циферблатом. Трофейные, надо полагать. Офицер СМЕРШа может себе это позволить.

Вот, черт, возьми, подумал о еде, и голод разыгрался не на шутку. Ну уж где перекусить-то, найду без труда!

И нашел. Вернее, он сам нашел меня. Рынок.

Слева наблюдалось очень сильное оживление — и люди, и машины, и телеги с лошадьми, и разнообразный гомон. Конечно, это место, где промышляют и карманники, и мошенники, но, чтобы обжулить капитана СМЕРШа… то есть, ФСБ — да не родился еще такой ловкач на свет Божий! Ни в какие времена. Я так думаю. И двинул туда.

На рынке чего только не было из продуктов, но цены, похоже, заоблачные. Я видел и слышал, как торгуются до хрипоты продавцы и покупатели, как снуют подозрительные личности, как безногий инвалид в матросском бушлате, с пьяным, опухшим, заросшим лицом жарит на гармошке и отчаянно горланит душещипательное:

Вы послушайте, добры граждане,

Я какую вам песню спою:

Как на кладбище Митрофаньевском

Отец дочку зарезал свою!..

И ему кидали монетки в пустую консервную банку. Я, конечно, тоже сунул небольшую купюру.

— Спасибо, братишка! — прохрипел он, не секунду прервав песню.

— На здоровье, — ответил я, оглядываясь.

— Да какое, на хрен, здоровье! — сардонически перекосился он. — Теперь только на пропой!

Что тут скажешь?.. Может, я и сказал бы что-либо, но тут по всему рынку вдруг пошла нервная движуха.

— Атас! — взвился чей-то ломкий юный фальцет. — Мусора! Шухер!

Точно ветер дунул поверх голов! Кто-то засуетился, собирая барахло, кто-то пустился бежать от греха подальше. Калека с гармошкой, матерясь, заторопился в сторону на самодельной тележке с колесиками-подшипниками.

— Стой! Стой! — послышались в стороне грозные голоса.

Вот и новые коллеги. Самое время познакомиться. Я отшагнул в другую сторону, решив спокойно дождаться облаву и предъявить документы.

И тут из-за корявого здания сарайного типа вылетел парень, разряженный по самой что ни на есть хулиганской моде: расстегнутый ленд-лизовский кожан ВВС США, длинный шарф вокруг шеи, шикарные офицерские галифе, зеркально сияющие сапоги-«прохоря» гармошкой. Несся он с дивной скоростью, спринтеры позавидуют.

Из-за угла выбежали два немолодых милиционера в темно-синих шинелях.

— Стой! Стой, собачий сын! — грозно вскричал один из них.

«Собачий сын», конечно, и ухом не повел. Догнать его у двух блюстителей никаких шансов не было.

Я вмиг принял решение.

Когда беглец почти поравнялся со мной, я точно рассчитал расстояние, время и скорость.

Резкий шаг влево. Группировка. На, гаденыш!

Прием «удар плечом» хоккейного защитника. Жестко, примитивно, эффективно.

Мое левое плечо врезалось горе-пижону в область «ключица-шея». Его швырнуло наземь со всхлипом:

— Ап! — и он грохнулся навзничь, шикарно приложившись спиной и затылком. А из распахнутой куртки вдруг вылетела и радужно разлетелась в грязь пачка новеньких купюр.

Ни хрена себе!

Эта мысль охватила сразу два явления. Первое: да не убил ли⁈ Второе: откуда у этого чепушилы столько денег⁈ Ведь тут побольше, чем у меня!

Но долго рассусоливать мне не дали. Милиционеры, тяжело дыша, подбежали. Один старшина, другой сержант.

— Ну, спасибо, боец… — задыхаясь, пробормотал старшина. — Или… командир? А то мы его чуть не упустили!

— Командир, — подтвердил я. — Бывший. Теперь ваш.

— В смысле? — недопонял он.

— Потом объясню. Слушайте, а он не того… Не убился, случаем?

— Да ну! Такая сволочь всех переживет.

— О-о… — простонал поверженный, подтверждая это.

— Ну вот, видишь, — сказал старшина. — А хоть бы и сдох, туда и дорога… Так что ты там насчет нашего?

— Сейчас, — я полез во внутренний карман шинели, достал документы. В первую очередь предъявил командировочное предписание и удостоверение личности.

— Василий, прими этого! — беря бумаги, старшина не забыл распорядиться про задержанного.

— У него там деньги выпали, смотрите, — напомнил я.

— Да видим, — старшина развернул командировочное.

— Поворачивайся, — зло скомандовал сержант. — Давай! Мордой вниз, гнида! Руки сюда… Руки, я сказал!

Старшина читал, наморщив лоб и шевеля губами.

— Ага, — произнес он, наконец, совсем иным, уважительным тоном. — Значит, к нам, товарищ майор… В СМЕРШе служили?

— Да, — сказал я официально. — Вы сейчас в Управление? Это я к тому, что мне туда надо.

— А! Ну, конечно! Да тут как раз… — засуетился старшина, от старания заговорил сбивчиво, но я понял. Облавой руководит начальник угрозыска майор Булыгин, вот к нему и следует обратиться.

Пока это выяснялось, сержант Василий вязал задержанному руки за спиной. Наручники в провинциальной милиции, видимо, были роскошью, приходилось пользоваться подручными средствами.

Справившись с этим, Василий проворно собрал купюры:

— Семеныч! Деньги.

Старшина взял их так брезгливо, точно это были вонючие зассанные тряпки, что ли. А я еще раз отметил — какие они новенькие, яркие, шикарные, хотя и частично заляпаны грязью.

— Вставай! — сержант легонько пнул лежащего яловым сапогом в бок. Тот невнятно промычал что-то.