— Рассказывай, — сказал я.
— Татары, Дмитрий… Замок в амбаре сбили и два десятка побежали к воротам, на караул кинулись.
— Прорвались?
— Нет, посекли всех на подходе.
— Ну и слава Богу, — сказал я. — А чего тогда лица на тебе нет?
Богдан замялся. И этот взгляд в сторону мне не понравился.
— Севу зацепили, Дмитрий. Он у амбара в карауле стоял. Дрыном* (отдалённо похож на биту, только кустарного производства) ему по голове очень крепко прилетело.
— «Блядь, — выругался я. — Только этого не хватало».
— Где он?
— К Варлааму в дом отнесли, там Фёдор уже с ним.
— Коня мне.
* * *
Искра шла резво, я почти не правил. У дома Варлаама уже толпился народ с факелами в руках. Я скинул поводья на руки уже прибывшему на шум Богдану, тут же забежал внутрь, держа саквояж.
В горнице горели три свечи. Сева лежал на длинном столе, под голову подсунут свёрнутый тулуп. Фёдор стоял рядом с тазиком, Матвей держал тряпицу.
— Отойдите, — сказал я.
Наклонился, прислушался… дышит. Вдох, пауза дольше нужного, выдох. Приподнял веки. Левый зрачок — точка, правый расплылся почти на всю радужку.
— «Гематома, — пронеслась у меня мысль. — Внутричерепная. Если бы большая, уже не дышал бы. А если давление пойдёт вверх…»
Я надавил пальцами на грудину. Сева чуть застонал, пальцы правой руки дрогнули. Левая же рука лежала, как чужая.
— Сева, — позвал я. — Сева, открой глаза. Слышишь меня?
Но он не откликнулся.
— Холодную тряпку на голову. Матвей, таз ближе. Голову поверни набок, аккуратно. Если рвать будет, чтоб не захлебнулся.
— Понял, — сказал Матвей.
Я считал пульс. Сорок шесть. Через минуту сорок два. Потом сорок.
В этот момент скрипнула дверь.
— Дима…
— Уйди отсюда, — не оборачиваясь, бросил я. — Прошу…уйди.
Григорий постоял немного, но он всё понял…
Я делал, что мог. Холод на голову, поворот головы, считал пульс, слушал дыхание.
— «Был бы у меня рентген, хоть самый паршивый, — думал я, — хоть понять, с какой стороны давит, насколько глубоко…»
Дверь снова скрипнула и на пороге оказался Семен.
— Дмитрий, тебе лучше выйти.
— Что случилось? Я тут больше нужен.
— Там твой отец. Тебе лучше выйти, — повторил он.
По его голосу я понял, что происходит что-то плохое.
— Матвей, — сказал я. — Голову набок. Пульс считай. Если упадёт ниже тридцати или дыхание собьётся, Инну посылай за мной.
— Понял, Дмитрий.
* * *
До амбара я буквально бежал.
Татары стояли на коленях вдоль длинной стены. И возле каждого проходили дружинники с ножом. Многие уже лежали, схватившись за ноги, стонали от боли
— Стой! — заорал я ещё на бегу. — Отец, стой!
Григорий обернулся.
— Чего тебе?
— Стой, я сказал. Севку зацепили, я понимаю. Зачинщиков повесим, я и слова не скажу. Но остальных-то зачем? Чтоб не бегали больше?
Я обвёл взглядом тех, кто уже лежал. Четыре десятка, может, больше. Всем перерезали ахилл.
— Отец, это неправильно, — сказал я.
— Это будет им уроком за Севу…
— Сева ещё жив!
— Пока жив!
— Так какого хрена ты творишь! — сблизился я с ним.
Мы орали друг на друга в голос, чего я от себя и Григория никак не ожидал.
И в какой-то момент к нам подбежала Инна.
Подбежала, схватила меня за рукав, и встретившись со мной взглядом опустила глаза.
— Дмитрий… — Я уже знал, что услышу. — Севы нет больше с нами.
Я стоял и смотрел на отца, а он смотрел на меня. Между нами — татары на коленях и кровь, которая уже схватывалась на морозе.
— Господи, — сказал я. — Как же так…
В голове стало пусто. Только что был дома, спал рядом с Алёной. Ещё недавно радовался, что взяли триста сабель без потерь. А тут мальчишка, с которым под одной крышей жил, кашу из одной миски ел. Я ему обещал, что втрое строже спрашивать буду, но и помогу, если попросит…
Я подошёл к Григорию и просто обнял его. Не сразу, но он обнял в ответ.
— Прости, — сказал я ему. — Может, ты прав. Но это не по-христиански, отец. Мы не звери, чтобы так делать.
— Может, ты прав, сын, — севшим голосом ответил он. — Но, когда ты будешь терять своих детей, возможно, ты меня поймёшь. А сейчас права такого у тебя нет.
Я кивнул. Что я мог сказать.
Григорий повернулся, пошёл прочь. Я двинулся следом за ним. Просто боялся оставлять его в таком состоянии.
— Ты куда? — спросил я.
— К Глафире.
* * *
Мы шли молча. Я думал, какие слова подобрать… и понимал, что таких слов просто не существует.
Вот только Глафира уже стояла на крыльце. Кто-то добежал раньше нас, и сказал, что Сева ранен. Она увидела наши лица и осела на ступеньку. Материнское сердце… его не обманешь. Послышался всхлип, и она зарыдала.
Григорий молча подошёл и, сев рядом, обнял её. И у него по щекам пошли слёзы. У отца…
Я первый раз в жизни видел, как он плачет. И из моих глаз тоже потекли слёзы.
В этот момент открылась дверь, и на пороге оказалась Ива. Она была одета… видимо собиралась догонять мать. Но увидев нас, она изменилась в лице, закричала.
— Неееет! Только не мой брат!
Я подошёл, обнял её, и она тут же вжалась в моё плечо.
— Прости, — сказал я. — Севы больше нет.
— Но ты же всё можешь! — она отстранилась, посмотрела мне в глаза. — Ты всех лечишь, попроси Бога…
— Прости, Ива. Не всё…
Глава 3
Утром, когда открыл глаза, сразу понял, что произошедшее ночью мне не приснилось. А очень хотелось, чтобы было наоборот.
Алёна лежала рядом и тоже не спала. Смотрела куда-то в сторону, но увидев, что я проснулся, повернулась ко мне. И мы несколько минут просто молча друг на друга смотрели.
Слова… они словно сейчас были лишние.
— Давай вставать, — наконец сказала я. — Сегодня будет тяжёлый день.
— Давай, — тяжело вздохнув ответил она.
Мы прошли в горницу, и Нува без слов поставила на стол кружки с травяным взваром и по жареному яйцу. Все в доме знали, что произошло… более того, уверен, уже весь Курмыш знает о гибели Севы.
— Дим, — Алёна отложила ложку, — я, наверное, с детьми к Глафире пойду. Думаю, ей моя поддержка сейчас нужна.
Я немного подумал.
— А зачем детей-то туда тащить? Думаешь, им приятно будет на слёзы смотреть?
Алёна посмотрела на меня серьёзно.
— Они хоть и маленькие, но смерть всегда рядом с нами ходит. Да и не поймут они сейчас ещё ничего толком. Я их к Иве отправлю, ей сейчас одной тяжко. Может, дети её немного растрясут, да и за Иваном присмотреть надо будет.
— Хорошо, — не став спорить, ответил я.
* * *
Когда мы вышли на крыльцо, у ступеней уже стоял Лёва.
— А ты чего не заходишь? — спросил я.
— Слышал, что ты уже выходишь, не стал на пороге толкаться.
— Ясно. С чем пришёл?
— Меня Григорий прислал. Просил, чтобы ты сразу к воротам новой крепости шёл. Вешать будем восьмерых, что ночью в побег пошли.
Спорить было не о чем. Их судьба ещё ночью была решена, у амбара, когда я орал на Григория, а он резал татарам жилы. Всего пошло в побег двадцать человек. Двенадцать полегли на месте, а восьмерых взяли живыми.
— Алён, я… — повернулся я к жене.
— Иди, я к Глафире, там детей оставлю, под приглядом Нувы. — Сказав это, Алёна сделала паузу. — Наверняка Глафира и Ива придут посмотреть на нехристей.
— Наверняка, –и, повернувшись к Леве, сказал: — Ладно, пошли, закончим с этим делом побыстрее.
* * *
Через полчаса Богдан с дружинниками подняли татар из подклета. Связанных, со скрученными за спиной руками. Кто на ногах ещё держался, кого волокли.
