Ревизор: возвращение в СССР 52 (СИ) - Винтеркей Серж

Естественно, вместе с его карьерой как проректора по науке, который ответил бы за всё это безобразие.

А еще можно же вспомнить, что было за пару дней до этого!

Студентка отправила в университетский вестник статью, в которой перепутала авторство цитаты Ленина, приписав её Карлу Марксу. Хорошо, что главный редактор заметил, прекрасно разбираясь в этом вопросе. Но ведь и научный руководитель эту ошибку пропустил, и совет факультета, когда рекомендовал эту статью в университетский вестник. Студентка‑то, извините, пятого курса — в аспирантуру её планировали определять.

Ну и, само собой, дошла эта история до ректората, на котором весьма язвительно в его адрес кто только не высказывался….

Непростые были недели, в общем. Так что можно было только радоваться, что и вчера был чудесный день, и сегодня он тоже чудесный.

И вдруг в его уютный кабинет буквально ворвалась замдекана факультета экономики Эмма Эдуардовна, причём с весьма воинственным видом.

Эмму Эдуардовну Моложаев, как он думал, прекрасно знал: тихая, спокойная, адекватная женщина, никогда не повышавшая голос. Да, могла упереться рогом, отстаивая какую‑то позицию, которую считала правильной, но только если защищала студентов от несправедливых, как ей казалось, нападок.

Что, в принципе, придавало ей только дополнительное уважение в глазах проректора. Далеко не все замдекана по науке своих подопечных защищают, а надо бы — если, конечно, они цитаты Ленина с цитатами Маркса не путают так грубо. Впрочем, той вертихвостке, которая это сделала, аспирантура уже не грозит — это однозначно.

А тут вдруг появляется Эмма Эдуардовна — прям вся такая возмущённая — да ещё и сразу же кричит с порога:

— Валентин Ильич, и как мне это понимать?

— Что понимать, Эмма Эдуардовна? — осторожно спросил её проректор по науке, начиная осознавать, что, похоже, безоблачный период в его работе слишком затянулся и теперь спокойствию конец. Впрочем, это было неизбежно… Не понос, так золотуха, как говорится…

— Павел Ивлев — наш самый блестящий студент: на радио выступает, в газете «Труд» свои статьи уже второй год печатает. По линии общества «Знание» исправно работает — нам там всё время за это очень благодарны. И вдруг вы фактически своими руками отдаёте его в МГИМО!

Про Павла Ивлева проректор, конечно, прекрасно помнил и был согласен с Эммой Эдуардовной полностью. Студент действительно выдающийся. И с конференцией совместной с японцами так неплохо помог недавно. Слава-то вся за ее организацию и проведение ему одному за нее досталась…

Эмма Эдуардовна, правда, самое главное не упомянула, что за Ивлева ещё и Захаров просил. А это главное, о чём любой администратор должен в первую очередь в такой ситуации думать.

Так что известие о том, что его почему‑то хочет забрать МГИМО, проректору, конечно, не понравилось. Как и обвинение в том, что он якобы этому способствует.

— С какой бы я вдруг стати сделал это, Эмма Эдуардовна? Немедленно успокойтесь, — строго сказал он. — С чего вы вообще взяли, что я хочу Ивлева, действительно нашего блестящего студента, вдруг в МГИМО отдать? Причём тут МГИМО? Мы же сами его вырастили, мы и будем им гордиться, когда выпустим из наших стен с дипломом МГУ.

— То есть вы хотите сказать, что совсем не в курсе о том, что я сегодня собственными глазами наблюдала? — уперев руки в бока, продолжала Эмма Эдуардовна, нисколько не снижая своего натиска.

«Выпила она, что ли? Щёки какие‑то красные», — пришла в голову проректора вдруг мысль.

Но нет — говорит вполне связно. Разве что, видимо, из‑за этого её какого‑то женского возмущения не может понятно изложить, что же на самом деле имеет в виду, помимо этих странных обвинений.

— Так, Эмма Эдуардовна, немедленно успокойтесь. Присядьте для начала. Вот вам стакан с водой, — взяв графин, он лично налил ей воды в стакан, стоявший для посетителей. — Выпейте водички и расскажите всё по существу. Потому что я не могу понять, в чём вы меня обвиняете вообще по поводу Ивлева!

Эмма Эдуардовна, сверкнув напоследок взглядом, всё же его критику восприняла и отпив воды из стакана начала торопливо рассказывать про свои впечатления от студенческой конференции МГИМО, с которой, оказывается, она только что пришла.

И когда Моложаев услышал от неё про то, что четырнадцать выступавших студентов практически не заинтересовали профессуру МГИМО, а вот самый последний из них, Павел Ивлев, отвечал на их вопросы полтора часа, то да, он тоже понял, что что‑то тут глубоко не так.

Да и сам факт, что на студенческой конференции профессуры было чуть ли не столько же, сколько студентов, заслуживал тоже отдельного внимания.

— Ну что же, Эмма Эдуардовна, — нахмурившись, сказал он, — большое спасибо, что вы меня проинформировали. Действительно, я припоминаю, что именно из МГИМО меня и попросили обеспечить участие Павла Ивлева на этом мероприятии. Но я, разумеется, понятия не имел, что тут есть какие‑то скрытые рифы. Получается, что меня ввели в заблуждение. Но я обещаю вам, что немедленно созвонюсь с руководством МГИМО и потребую у них объяснений по этому поводу. А также сообщу им, что при необходимости я и к ректору пойду, чтобы он принял все меры по такой нечестной практике. Это совершенно выходит за рамки всех академических практик — приглашать наших талантливых студентов к себе на конференции с целью их дальнейшего переманивания на учёбу.

Причём сказал это Моложаев вовсе не для красного словца и не для того, чтобы успокоить Эмму Эдуардовну. Кому же охота почувствовать себя дураком, которого коллеги из другого учебного учреждения обвели вокруг пальца?

Нет уж, он действительно этого так не оставит.

Выпроводив успокоившуюся после его заверений Эмму Эдуардовну, он тут же велел своей помощнице набрать проректора по науке МГИМО.

— Семён Ермолович, — заявил он решительно, едва проректор по науке МГИМО поднял трубку, — вы знаете, как‑то я не привык к тому, что меня разыгрывают втёмную.

— Что вы имеете в виду, Валентин Ильич? — немного растерянно спросил тот.

— Я имею в виду сегодняшнюю так называемую студенческую конференцию, на которую вы особо просили пригласить нашего выдающегося студента Павла Ивлева. Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я звоню?

По неловкой паузе, которая возникла после этого, Моложаев тут же понял, что он абсолютно прав и дело тут нечисто. Будь это не так, проректор МГИМО тут же бы возмутился и начал бы отрицать обвинения в свой адрес. Впрочем, он мог бы это сделать, и если бы был умелым врунишкой, но, видимо, не был, потому и отреагировал достаточно однозначно.

Убедившись в верности своих подозрений, Моложаев напористо продолжил:

— Я обязательно пожалуюсь нашему ректору по этому поводу. Такие практики совершенно не красят МГИМО. Как вам вообще пришло в голову таким образом с нами поступить?

Москва, МГИМО

Звонок из МГУ застал проректора по науке МГИМО врасплох. Он его совсем не ждал, голова была забита совсем другим. И обычных дел хватало, да еще и ждал с нетерпением, когда профессора, которых он отправил проэкзаменовать этого студента из МГУ Павла Ивлева, что вызвал интерес министра иностранных дел, принесут ему все необходимые бумаги, которые нужно будет, на всякий случай изучив, тут же отправить помощнику Громыко. Ректор очень настаивал на том, чтобы он лично этот процесс проконтролировал, и все было сделано максимально быстро.

Так что Моложаев со своими обвинениями выбил его из колеи. Ему и так совершенно не нравилось то, чем он был вынужден заниматься из-за этого поручения министра. С его точки зрения, из МГИМО таким поручением делали балаган. Ну что такого, на самом деле, может знать какой-то студентишка третьего курса, чтобы десять лучших профессоров на такое дело кидать? И он сам, на его-то должности, уважаемый человек с докторской степенью, как мальчишка должен ждать, когда как следует оформят все «откровения» студента, чтобы в МИД их отправить… Стыд и срам! Где тут вообще наука, которой он должен заниматься?