Ревизор: возвращение в СССР 52 (СИ) - Винтеркей Серж

А тут еще и Моложаев этот грозит скандал устроить с вовлечением ректоров… Этого ему еще не хватало… Так что он решил, что, пожалуй, стоит предпринять самые энергичные шаги, чтобы этот назревающий конфликт на корню и погасить. Может, это будет и из пушки по воробьям, но главное, чтобы Моложаев заткнулся и помалкивал в дальнейшем, а не дровишки в костер подбрасывал…

— Валентин Ильич, — наконец сухо ответил он ему, — вы, конечно, имеете полное право жаловаться на меня своему ректору, а тот может звонить моему ректору. Только сразу хочу вас предупредить, что это не имеет никакого смысла, поскольку ни я, ни ректор не являемся инициаторами этой конференции. Поэтому всё же я крайне рекомендую вам никому не жаловаться и вообще забыть про всю эту ситуацию. Приказ о проведении этого мероприятия пришёл с такого верху, что лучше вам и не пытаться доискиваться концов. И сами понимаете, что мы не имели никакой возможности сделать вид, что такого приказа не получали.

Неужели вас самого не удивило, что мы в декабре решили организовать мероприятие на январь, да ещё и студенческую конференцию? Неужели было непонятно, что в такой спешке обычно мы, как уважаемое академическое учреждение, никогда не работаем?

— Понятно, — теперь уже растерянно ответил Моложаев, утратив весь свой прежний пыл. — Что же, спасибо за ответ. Я вас понял.

Москва, МГУ

Моложаев положил трубку в полной растерянности.

Он прекрасно понял то, что ему сказали. И да, это не было дежурное вранье, чтобы скандал притушить. Такими вещами умные люди не прикрываются, ибо чревато. «С самого верху» — это Политбюро, это вовсе не горком…

А он‑то думал, что за Ивлева Захаров беспокоится…

Нет, Захаровым тут дело совсем не ограничивается. Тут явно инициатива кого‑то того, у кого сам Захаров на побегушках находится.

Долго думать над разгадкой того, кто бы это мог быть, ему не пришлось.

Достаточно было вспомнить, чьим заместителем является Захаров.

Так получается, что Ивлев‑то — человек Гришина. Вот оно как!

А Гришин уже, видимо, Захарова попросил тогда позвонить и договориться о режиме свободного посещения для Ивлева.

Моложаев остался очень признателен Семёну Ермоловичу за то, что тот не стал юлить и, на удивление для сотрудника дипломатического учреждения, дал совершенно чёткий, совершенно недипломатичный, но очень ясный ответ.

Во‑первых, стало понятно, что МГИМО вовсе не собирается переманивать к себе Ивлева. По этому поводу можно выдохнуть и расслабиться: они всего лишь исполнители поручения члена Политбюро.

А во‑вторых, к немногочисленному числу студентов, на которых нужно обращать особое внимание, занимаясь всеми их нуждами, только что добавился ещё один человек, Павел Ивлев.

Нет, конечно, после просьбы Захарова Ивлев и так был взят на карандаш как студент, которому нужно создавать условия наибольшего благоприятствования.

Но всё же для тех, кто находится под присмотром членов Политбюро, у них есть свой отдельный список.

Надо немедленно пойти к ректору и рассказать ему обо всём этом. А он уже сам расскажет, кому сочтёт нужным, о том, что режим учёбы для Ивлева только что стал ещё более льготным…

Глава 17

Москва, Кремль

Визит к Суслову прошёл у Кулакова не слишком хорошо, но и неплохо. Он хоть и не смог ответить Суслову на те вопросы, что тот задавал, но всё же убедился, что Михаил Андреевич готов простить ему прежние допущенные вольности. И принять его обратно в качестве члена его группы.

Так что если он его не обманывает, то поддержку ему на заседании Политбюро окажет.

Но необходимо было, конечно, заручиться поддержкой и других серьёзных людей. И тут он вспомнил про Подгорного.

С Подгорным они как‑то неплохо нашли общий язык в последнее время. Почему бы к нему не обратиться о поддержке? И в том числе попросить его разузнать, как Брежнев относится ко всей этой истории…

Лично к генсеку Кулаков идти опасался. Мало ли — рассказанная Ландером история правдива, и Кастро с Брежневым каким‑то образом Ивлева курируют. Придешь и вместо поддержки нагоняй получишь… А хуже того, если Брежнев озвучит, что как-то в Ивлеве заинтересован, то можно забыть о том, чтобы тому отомстить со временем. Ведь догадайся Брежнев, что это его рук дело, с его карьерой будет покончено. Это уже будет акт прямого неповиновения…

А вот если они этот вопрос между собой никак не обсуждали, то всегда можно сослаться на то, что ничего не знал о личном интересе Брежнева к судьбе Ивлева, даже если будешь пойман с поличным…

Так что было бы идеально, чтобы кто-то другой эту тему с Брежневым обсудил. И почему бы не попросить Подгорного, который очень даже вхож к генсеку, поговорить с ним про Кулакова и всю эту сложившуюся неприятную ситуацию с Громыко и Андроповым?

А уж если при этом еще и выяснится, что про Ивлева Брежнев вообще понятия не имеет, то мальчишку можно будет размазать уже вскорости. Тем более, если окажется, что Громыко и Андропов решили пойти на принцип и будут его давить при любом раскладе… Если уж война, то все средства будут хороши… Главное, точно знать, что никого кроме Громыко и Андропова он этим не заденет…

Понять бы, еще, правда, как во всем этом уравнении Кастро замешан… Авось Голосову удастся оперативно выполнить свое обещание, и выяснить всю подноготную общения Ивлева с Кастро на Кубе… Посольство должно многое знать, оно обычно хорошо руку на пульсе держит…

Решив, что идея неплохая, он тут же договорился о встрече с Подгорным. Тот сказал, что будет рад с ним встретиться всего лишь через час.

Придя в кабинет Подгорного, Кулаков вёл себя очень вежливо. Сделал вид, что с большим интересом выслушал его рекомендации по подготовке будущего доклада по вопросу перспектив отказа от импортного зерна. А затем взял и спросил, не мог бы Подгорный прощупать отношение Брежнева к ссоре между ним и Громыко с Андроповым? Ну и при необходимости сказать что-то в его поддержку…

Тут уже, конечно, Подгорный начал его пытать, расспрашивая, что он такое учудил, что Громыко и Андропов так на него набросились.

Но, как и в случае с Сусловым, Кулаков с честным видом разводил руками, выражая сожаление и говоря, что понятия не имеет, что же такое вдруг произошло. Ему бы сейчас главное понять, как Леонид Ильич ко всему этому относится. И что он, Кулаков, будет очень признателен Подгорному, если тот возьмётся это прощупать. И наконец, тот согласился это сделать, пообещав и замолвить заодно доброе слово по поводу него перед Брежневым.

Кулаков прекрасно понимал, что берет сейчас на себя определённые обязательства перед Подгорным за то, что тот выполнит его просьбу. В будущем придётся молча поддерживать какие-то его инициативы, и продвигать его людей. Не об этом он еще недавно мечтал, когда, казалось, перед ним расстилаются совершенно безоблачные перспективы в Политбюро. Но раз уж такая ситуация сложилась, то куда деваться? Тем более, что теперь будут и определенные плюсы. Подгорный станет считать его своим активом, и будет вынужден его поддерживать, в том числе и на ближайшем заседании Политбюро. Ну а как иначе он сможет взять с него долг максимально выгодно для себя? Для этого нужно, чтобы у Кулакова были крепкие позиции в Политбюро…

Москва

Попрощавшись с Эммой Эдуардовной, я выкинул из головы все эти последние события, произошедшие в МГИМО, примчался домой и сел работать дальше над поручением Андропова.

Всё же я ждал звонка из КГБ, и понимал, что раздастся он достаточно скоро. Вряд ли мне комитетчики позволят на выходных ещё спокойно поработать. Уж слишком мало времени осталось до следующего заседания Политбюро.

Я же прекрасно понимаю, что Андропов, при всём уважении к моим аналитическим способностям, всё равно кому‑то поручит очень серьёзно посидеть ещё над теми материалами, что я представлю.

А на всё это нужно время, много времени.