— Ну что ж, — произнес Михаил, и в его голосе впервые прозвучала та самая, леденящая душу сталь. — Моя очередь атаковать.
Он не стал ждать. Влад, самый опасный из-за магии, только начал новый замах. Михаил рванулся не на него, а на Кирилла. Тот, разозленный промахами, был не готов. Михаил не бил кулаком. Он сделал короткий, резкий выпад ногой, бьющий точно по коленной чашечке сбоку. Раздался неприятный, глухой щелчок. Кирилл с гримасой боли рухнул на одно колено, захватившись за ногу.
Илья, опомнившись, с визгом попытался ударить снова. Михаил поймал его запястье на лету, движение было до жути простым и точным. Легким, но болезненным скручиванием он заломил руку Илье за спину и толкнул его прямо на ошарашенного Влада. Они грохнулись в кучу.
Влад, отталкивая от себя визжащего Илью, с бешенством выбросил вперёд сжатый кулак. Из костяшек его пальцев вырвался сгусток спрессованной земли, летящий, как пуля. Это был уже серьёзнее.
Михаил не стал уворачиваться. Он встретил этот комок земли сжатой ладонью, покрытой на миг едва заметным свечением. Усиленная системой выносливость и расчётливый угол позволили ему не отклониться. Комок рассыпался в пыль. В глазах Влада мелькнул настоящий, животный страх. Он увидел не изгоя, а кого-то другого.
Михаил закрыл дистанцию за один шаг. Удар — не в челюсть, а основанием ладони точно в солнечное сплетение. Воздух с шипом вырвался из легких Влада. Второй удар, ребром ладони по шее, чуть ниже уха. Глаза Влада закатились, и он осел на землю, давясь кашлем.
Тишина. Кирилл хрипел, держась за колено. Илья лежал, боясь пошевелиться. Матвей, наблюдавший со стороны, стоял, похожий на статую, с широко раскрытыми глазами. Михаил выпрямился, отряхнул ладони от пыли. На его лице не было ни злорадства, ни гнева. Только холодная завершенность.
— Всё, — тихо сказал он, глядя на них сверху вниз. — Представление окончено. Того Алексея больше нет. Запомните это. И если хоть раз подумаете подойти ко мне — следующий урок будет короче. И намного болезненнее. Понятно?
Ответом были лишь подавленные стоны. Этого было достаточно. Михаил развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Следы прошлого были стёрты. Осталось только будущее.
[Поздравляю вы получили 3 очка выносливости].
* * *
Так незаметно и пролетели две недели. Михаил позволил себе на это время стать тем самым Алексеем — обычным парнем, который колет дрова, ходит за водой к колонке, помогает матери перебрать картошку в подвале и слушает её неторопливые рассказы за вечерним чаем.
Утром последнего дня в дом постучали. Стук был чётким, почти официальным. Дверь открыла мать Алексея, на ходу вытирая руки об фартук.
— Здравствуйте, — произнесла женщина, стоявшая на пороге. Это была Анна Северная. Она была в строгом, но неформальном плаще, а её взгляд был одновременно усталым и внимательным. — Это дом Морозовых?
— Да, — кивнула мать, слегка волнуясь, и незаметно поправила прядь волос.
— Я прибыла из Академии «Стихийного Круга», — вежливо, но без лишних улыбок, продолжила Анна. — С официальным уведомлением. Ваш сын должен вернуться для продолжения обучения завтра утром. Я решила лично передать извещение и сопроводить группу студентов.
— Леша! — мать обернулась, голос её дрогнул от неожиданности и тревоги. — Иди сюда! К нам преподавательница из академии!
Михаил, уже собиравший вещи в своей комнате, резко встал. Он быстро накинул рубашку и вышел в коридор. Его взгляд встретился со взглядом Анны. В её глазах он прочитал не просто формальный визит — там была тень той самой серьёзности, что царила в Тёмном лесу.
— Привет, Алексей, — первой нарушила тишину Анна. Её тон был нейтральным, профессиональным. — Надеюсь, ты хорошо отдохнул. Выезжаем завтра на рассвете.
— И вам доброе утро, — спокойно ответил Михаил, слегка кивнув. — Я в курсе. Как раз всё подготовил.
Мать Алексея, опомнившись, засуетилась:
— Да что ж вы в дверях-то стоите! Проходите, проходите, прошу вас! Алексей, чего замешкался? Поставь чайник! Неужто я тебя не так учила гостей принимать?
— Сейчас, мам! — отозвался Михаил, уже направляясь на крохотную кухню, где привычным движением поставил на огонь старый, всегда блестящий до скрипа чайник.
Мать тем временем, словно в забытьи, начала накрывать на стол. Она достала из серванта лучшую, в мелкий цветочек скатерть, расставила простые, но чистые чашки, выложила на тарелку домашнее варенье и остатки утреннего пирога. Её движения были быстрыми, немного суетливыми — в них читалась и гордость за сына, и грусть от скорой разлуки, и врождённое, бедняцкое гостеприимство.
— Вот, угощайтесь, пожалуйста, — проговорила она, приглашая Анну к столу. — Простите, что скромно… не ждали такого важного гостя.
Тишина и покой в маленьком доме длились недолго. День только приближался к полудню, когда мир за окном взорвался.
Сначала — далёкий, пронзительный крик, сорвавшийся где-то на окраине. Потом топот бегущих ног, нарастающий, как грохот лавины. И голос, хриплый от нечеловеческого ужаса, прорезавший воздух насквозь:
— ПРОРЫВ! ЛЮДИ, СПАСАЙТЕСЯ! ПРОРЫВ ИЗ ГЛУБИН!
Словно ледяная вода выплеснулась на раскалённые камни. Страх, мгновенный и всеобъемлющий, сковал деревню. Защитные гарнизоны, отряды Стражей, способные сдержать такую угрозу, базировались в городе. Добраться сюда им могли потребоваться десятки минут, а то и час. Прорывы здесь были редким, почти мифическим кошмаром, о котором говорили шёпотом. Но сегодня кошмар стал явью.
Однако сегодня деревне невероятно повезло. В этот роковой день здесь находилась Анна Северная, маг ранга А.
Она не услышала крик первой. Она почувствовала. Сидя за столом, она вдруг резко замерла, чашка застыла на полпути к губам. Её взгляд остекленел, устремившись в пустоту за стеной. Лицо, секунду назад мягкое, стало маской из холодного гранита. По комнате пробежала незримая дрожь — искажение манного поля, предвестник катастрофы.
— Разлом, — произнесла она тихо, но так чётко, что слово повисло в воздухе лезвием. Это было за мгновение до того, как снаружи донёсся тот самый отчаянный крик.
Она встала. Не просто поднялась со стула. Она взорвалась с места, и вся её фигура преобразилась. Из вежливой гостьи она в одно мгновение превратилась в оружие. Воздух вокруг неё затрепетал и загустел от концентрированной маны.
— Алексей возьми маму и найдите укрытие. Немедленно. Не выходить, пока я не скажу, — её голос звучал не как просьба, а как приказ, высеченный из льда.
— Нет, я иду с вами, — тут же ответил Михаил, его собственный взгляд загорелся холодным боевым огнём.
— Что? Нет, нет, Лешенька, нельзя! — мать Алексея вцепилась ему в руку, её лицо побелело от ужаса, более древнего и глубокого, чем сиюминутная паника. Она знала, что такое прорыв. Именно в такой же день много лет назад она потеряла мужа и свекра. Этот страх жил в ней каждую ночь. — Там опасно! Я не пущу!
