Ювелиръ. 1811. Семья (СИ) - Гросов Виктор

Даже так. Ее тоже поставили в такое же неудобное положение? Все интереснее.

При этом, как я понимаю, она не пряталась за юбкой Марии Федоровны, но и не сбрасывала ее авторитет со счетов. Я решил унять свое раздражение. Она не виновата, что ее послали ко мне. Мы беседовали, я устроился в кресле напротив. Я поинтересовался ее интересным акцентом.

— Мой путь к русскому двору оказался несколько длиннее, чем переход из анфилады в анфиладу. Константинополь, Молдавия, родственные связи, бесконечные письма, чужие беды. В петербургском свете это именуют «происхождением».

Сказано было спокойно, она не жаловалась, иронизировала. Эта женщина умела себя преподнести.

— Обязательства при дворе имеют свойство расти как снежный ком, — заметил я.

— Полагаете это достоинством?

— Смотря к чьим речам прислушиваться. И с какой целью.

Она улыбнулась. Просто приняла брошенную мысль и оценила ее. Эта реакция вызывала симпатию, отчего я внутренне подобрался.

Избавиться от мерзкого визитера — пара пустяков. Отодвинуть же человека умного и приятного так, чтобы самому не захотелось усадить его поближе, требует усилий.

Еще четверть часа мы потратили на дежурные столичные темы: петербургские нравы, благотворительные комитеты, расплодившиеся разговоры о грядущей войне. Роксандра обходилась без пышных фраз, состраданием не размахивала, милосердие в моду не превращала. Упомянув о греческих семьях, выживающих в России на птичьих правах, она сбавила тон. Взгляд сделался цепким, внимание гостьи было обращено к предмету разговора.

Александр Павлович имел все основания ею увлечься. Да, смутно припоминаю, что он был восхищен ею. И я его понимаю. С такими, как она, ты незаметно для себя начинаешь ждать ее следующей реплики.

Внезапно ее взгляд скользнул по моим рукам.

— Утро провели за разбором породы?

— С чего такие выводы?

— У вас на манжете въелась каменная пыль. Довольно грубая, явно не ювелирная пудра. Прошу прощения за излишнюю наблюдательность.

Какая глазастая, однако. Можно было оборвать беседу, сославшись на тайну мастерской. Однако в голове вдруг вспыхнула ясная мысль. Вот он, идеальный выход. Мария Федоровна подослала ко мне женщину, обладающую опасным обаянием и острым умом. Гнать взашей нельзя — скандал. Приближать тем более. Вывод очевиден: гостью надлежит отправить с таким поручением, чтобы она сама с честью сгинула в тумане. А почему бы и нет? Вот только согласится ли она?

— Ваша правда, — я чуть склонил голову. — Требуется материал, сугубо рабочая болванка для модели. Синий оттенок, солидный размер, глухая оправа. Казенная линия подвела.

Она едва заметно подалась вперед. Глаза потеплели.

— Пожалуй, я смогла бы навести справки, — произнесла гостья. — В столице хватает домов, где старые гарнитуры лежат мертвым грузом. Существуют иностранные фамилии, брезгующие казенными мастерами. Наконец, есть молдавские и греческие каналы, позволяющие наводить мосты без лишнего шума.

Серьезно? Вот так сразу? Она вызвалась сама. Я еле сдерживал свой восторг получившейся «интригой». После утренней чиновничьей грязи судьба наконец подбросила мне чистую партию. Роксандра Скарлатовна явилась из враждебного лагеря, очаровала меня, а теперь добровольно взвалила на свои хрупкие плечи невыполнимую миссию. Ай да я… ай да… умница.

— Прошка, лист и перо.

Ученик выскочил из-за спины и метнулся к конторке. Устроившись за малым столом, я принялся выводить строки. Даем ей технические требования, причем такие, чтобы любой грамотный ювелир понял: случайных совпадений здесь не бывает.

Синий тон, но не сапфир. Габариты крупной вставки при нулевой самостоятельной ценности камня. Глубокий цвет у краев. Камень не должен блекнуть при солнце и отдавать дешевой синью под лампой. Обязан выдержать жесткую подгонку без риска сколов. Никакого узнаваемого природного рисунка.

Я водил авторучкой с наслаждением, ведь создавал профессиональное техническое задание с одной-единственной целью — заставить человека сломать об него зубы.

Чернила высохли. Я протянул лист Роксандре.

Она пробежала глазами строки. Быстро, затем медленнее. На середине списка ее бровь едва заметно дрогнула. Дойдя до конца, гостья вскинула взгляд. Теперь она смотрела на меня не как на зодчего, воздвигшего перед ней стену и вручившего нарисованную на бумажке лестницу.

— Запросы у вас, барон…

— Все в рамках необходимости.

Аккуратно сложив лист вдвое, она сузила глаза.

— Я доставлю нужный камень. Приду к вам уже с ним. — Я иронично приподнял бровь. — Без него не появлюсь у вас.

Вот тут я позволил себе открытую улыбку. Она меня забавляла.

— В таком случае, искренне сожалею, Роксандра Скарлатовна.

— Сожалеете?

— По всей видимости, мы больше никогда не встретимся.

Стоявший у дверей Прошка потупился. Я едва удержал смех. Намек гостья, разумеется, поняла.

— Посмотрим, барон, — хмыкнула она.

Прощание вышло скомканным. Гостья удалилась.

Дождавшись, пока за ней закроется входная дверь, я откинулся в кресле. Впервые за день внутри разлилось настоящее довольство.

— Ну? — бросил я, не оборачиваясь.

Прошка мялся у порога.

— Выставили вы ее, Учитель.

— Не правильная трактовка. Обеспечил работой.

— Так ведь не сыщет она такого.

— Никто за язык никто не тянул. Сама виноата.

Мальчишка наморщил лоб.

— А ну как сыщет?

Я обернулся к ученику.

— Буду крайне признателен судьбе. Но ты не тушуйся. Случается, нежеланного визитера нельзя спустить с лестницы. Тогда ему вручают зубодробительное задание, чтобы человек ушел далеко, надолго и без малейших претензий.

— А государыня Мария Федоровна?

— Государыня прислала умную даму. А я эту даму отправил искать то, чего в природе почти не существует. При этом, заметь, она сама вызвалась помочь. Даже у Боттома не найдется того, что я там написал ей.

Скрывать торжество я не собирался. После позорного провала с казенной линией это был первый удачный маневр. Я избавился от императорской соглядатайки и одновременно убрал с доски пугающе приятного собеседника. Второе, пожалуй, важнее.

На следующий день я пребывал в кабинете в том самом расположении духа, какое накрывает человека, изящно и без лишнего шума разрубившего гордиев узел.

Вдовствующая императрица прислала даму, которую нельзя просто выставить за дверь. Я и не стал выставлять, снабдил неподъемным делом. Пропадет Роксандра с концами — никто не посмеет обвинить Саламандру в грубости к придворной особе. Пришлет записку с извинениями — приму с нижайшим поклоном. Притащит мусор — сама убедится, что серьезные ремесленные задачи не решаются связями и громкими фамилиями.

Беспроигрышная партия. Эта мысль грела меня.

На рабочем столе сиротели вчерашние забракованные образцы. За ночь порода чудесным образом не облагородилась. Я крутил камни в пальцах скорее ради проформы, нежели питая иллюзии.

Сдвинув камни в сторону, я расчертил чистый лист на три колонки. Первая — частные коллекции и вдовьи гарнитуры. Вторая — купеческие перекупщики. В третью колонку отправились хитрости с оправой для спасения дрянного материала: глубокая посадка, глухая спинка, фольга, световые экраны. Последний столбец бесил больше прочих. Когда половину работы вытягивает обман зрения, грош цена такому материалу.

В кабинет вошла Варвара. В руках — пара учетных книг и крошечная коробочка. Судя по выражению лица, утренняя ревизия старых записей триумфом не увенчалась.

— Скорым порядком не выйдет, — констатировала она, опускаясь в кресло. — Пара домов держит синие вставки, однако хозяйки нынче вне столицы. С купечеством можно потолковать, да только поползут слухи. Станут вынюхивать, зачем нам срочно понадобился крупный синий камень. После вчерашнего визита к Боттому лишний шум нам ни к чему.

— Подведем итог. Казна закрыта, частники — это долго, купцы — болтливы.

— В точности. На Гороховой сидит толковый стекольщик, льет отличные вещицы для шкатулок. Правда, если желаете пустить пыль в глаза…