Государь. Обратный отсчёт 4 (СИ) - Алмазный Петр

За столом царила приподнятая атмосфера и… молчание. По заведенной традиции четко соблюдалось правило «когда я ем, я глух и нем». После — можно говорить, если разрешу.

Я разрешил.

Александр и Константин тут же начали делиться впечатлениями от вахтпарада. Просили отправиться на конную прогулку в третий летний сад, расчищенный от снега и открытый только для посещения членами императорской фамилии. Они хотели закрепить знания о новой посадке — Константин заразил старшего брата своим энтузиазмом.

Я пребывал в задумчивости, отвечал невпопад, от приглашения на конную прогулку отказался. Все мои мысли сводились к одному — как незаметно устроить свидание с Саблуковым.

Помощь пришла, откуда не ждал. Впечатленная случившейся со мной переменой, Мария Федоровна, по-видимому, решила потрафить чувствам Павла и с неожиданным рвением предложила устроить вечером танцы. Не бал, конечно, — какой бал в пост? — но частную вечеринку.

— Ты, мой государь, ради Аннушки отменил запрет на вальс, а толку с одного разрешения? Нужна и практическая возможность. Скучает твоя дама сердца, закрылась в своих комнатах и дуется непонятно на что. К обеду не вышла. Развлеки ее.

Я с трудом удержался, чтобы не уронить челюсть. Для меня было внове, чтобы жены пеклись о любовницах, пусть даже платонических, как в случае с Лопухиной. Но потом вспомнил историю первой фаворитки, Катеньки Нелидовой, и многое встало по своим местам.

История и вправду была презабавной.

Павел сошелся с Нелидовой, смолянкой из обедневшего дворянского рода и фрейлиной Марии Федоровны, еще до воцарения. Супруга была возмущена, ревновала, хотя Павел убеждал ее, что речь идет о невинной и чистой дружбе. «Маленький монстр» — таков был ее приговор.

Но вступив в бальзаковский возраст, и жена, и любовница/любимица — общество терялось в поисках точного определения — нежданно-негаданно стали подругами. Все для того, чтобы смягчить характер дорогого Павлуши.

Этот союз после коронации Павла превратился в серьезную политическую силу. «Царь под опекой царствующих супруги и фрейлины», — утверждали их недоброжелатели. Больше всех старался Кутайсов, рвавшийся на самый верх. Итогом его интриг стала замена Нелидовой на Аннушку Лопухину, девушку простодушную, неамбициозную, а потому безвредную. Влияние Марии Федоровны на государственные дела было уничтожено.

Сложно сказать, что сейчас ею двигало. В равной степени можно допустить, что она всего лишь пыталась укрепить меня в добром расположении к старшим сыновьям или начала интригу, чтобы через Лопухину вернуть себе политическое влияние. XVIII век с его подковерными играми еще не закончился, его флюиды незримо веяли в сырых комнатах Михайловского замка. Этим можно было воспользоваться.

— Танцы, говоришь? — я изобразил мечтательные раздумья. — Но кто же будет кавалерами?

— Мы все устроим, Ваше Величество, — защебетали камер-фрейлины, в то время как почтенные статс-дамы недовольно поджали губы и первой среди них — супруга графа Палена, явная шпионка заговорщиков.

— В гвардии хватает знатных танцоров, — подсказала Мария Федоровна. — Вспомни наши вечера в Гатчине, какой фурор произвели конногвардейцы, исполняя полонез и менуэт. Ты сам восторгался, не переставая повторять «Очаровательно, великолепно, прелестно!»

— Напомни мне, какая пара заслужила столь высокую оценку?

— Молодой Саблуков и Катюша… — начала Мария Федоровна, но сразу же осеклась, опасаясь моего гнева при упоминании Нелидовой. Бывшая фаворитка пребывала нынче в добровольной ссылке в эстонском замке Лоде. Павел не простил ей своеволия.

Но то Павел. Меня же взволновали не воспоминания о былом, а открывшаяся возможность встретиться с молодым полковником.

— Что ж, — сказал я нейтральным тоном. — Небольшая вечеринка нас развлечет. Кавалергарды сегодня дежурят, гусарам веры нет, так что остаются лишь твои конногвардейцы, Константин, — обернулся я к сыну. — Берешься все устроить?

Великий князь расплылся в улыбке.

— Будет исполнено, Ваше Величество!

Больше всех обрадованным выглядел Александр. Я с подозрением на него косился, не понимая, чем вызвано такое оживление.

— Не пригласить ли нам Платона Зубова? — предложил он. — Он тоже из знатных танцоров.

Я чуть не скрипнул зубами. Только этой мрази мне не хватало.

Впрочем, навести тень на плетень, показать свое расположение главным заговорщикам — это неплохо.

— Пусть придет и князь, — согласился я и встал. — Прошу меня извинить, но меня ждут неотложные государственные дела.

Моего ухода почти не заметили, восприняли даже с облегчением. Обеденный зал превратился в штаб по подготовке вечеринки. Мое присутствие только мешало разработке стратегии и тактики предстоящей танцевальной баталии.

На самом деле хотелось немного отдохнуть перед свиданием с «военными коллегами». Полночи и утро выдались насыщенными, сильное утомление провоцировало падение уровня серотонина — я нуждался в отдыхе, чтобы, как минимум, себя контролировать.

Опочивальню за время моего отсутствия превратили в кабинет, складную кровать сложили и спрятали за ширмой. На письменном столе громоздились папки с документам.

Это было странно, но факт — в огромном Михайловском замке для императора не нашлось достойного помещения, чтобы в нем заниматься рабочими вопросами (в Зимнем дворце был).

Его потомки вплоть до Александра II будут придерживаться павловской традиции совмещать кабинет и спальню, — точно также, как и во многих других вопросах.

Но не в организации рабочего процесса. Помню, как меня в бытность Александром III поразило отсутствие секретаря. Отсутствовал он и у Николая, и у Благословенного.

У Павла такой имелся, назывался кабинет-секретарем, но лучше бы не было. Ибо должность эту занимал Кутайсов. А этот никогда не упускал малейшей возможности замутить интригу, превратившись в итоге в слепое орудие заговора.

В его обязанности входила сортировка прошений на имя государя. И первое, что я увидел на столе среди приготовленных на сегодня документов, оказалось объяснения из Москвы от некоего чиновника Приклонского.

Я коротко с ними ознакомился. Мне сообщалось о великой несправедливости, допущенной в отношении Никиты Панина. Мол, недруги в Петербурге возвели напраслину на ссыльного сановника, приписав его авторству письмо, которого он не писал.

«Будто более важных дел у царя нет!», — раздраженно подумал я, поудобнее располагаясь в кресле, и решил разобраться с этим письмом позже.

Закрыл глаза и сразу задремал.

Проснулся через час, чувствуя себя отдохнувшим.

— Ливен прибыл?

— Ждет! Ваше Величество, вы видели письмо, что я на столе вашем оставил?

— От скромного чиновника из Москвы?

— Именно так. Граф Пален настоятельно просит его принять по этому вопросу.

— Что ж там такого важного?

— Бесчестная кривда! Поклеп!

Кутайсов тонко играл на струнах царской души. Воображая себя рыцарем не на словах, а на деле, Павел больше всего ненавидел осознанную ложь и несправедливость. За это не шапки летели — лишились своих постов самые неприкасаемые. В одночасье. Правда, обман от этого не исчезал, на клевете и поклепе многие сделали себе карьеру.

Меня таким не купишь. Мое кредо — доверяй, но проверяй и никогда не предпринимай скоропалительных решений.

А когда в роли докладчика Кутайсов можно и не проверять — ясно же, очередное мутное дело, и копни поглубже, вылезет столько грязи…

Но Пален…

Пришла пора посмотреть в глаза тому, с кем мне придется схлестнуться в ближайшие дни.

— Зови, — разрешил я.

Глава 16

Граф Пален обладал редким мужским качеством — он красиво старел.

Высокий, широкоплечий, с прямой осанкой и благородным лицом, Петр Алексеевич обладал еще и особым шармом, остроумием, легкостью, сохраняя мужественность и поражая всех редким здоровьем. Полные 55 — приличный возраст для этого времени, но годам он был неподвластен.